АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

— Спрашивайте, молодой человек, — он отложил перо, довольный тем, что я признаю его «человеком науки», а не просто лекарским ремесленником.

— Я недавно разбирал фамильный архив, — я говорил медленно, тщательно подбирая слова, как будто речь шла о сухом правовом казусе. — И наткнулся на врачебное свидетельство о смерти моего покойного отца, Ильи Аркадьевича Голенева. Подписано оно вами.

Штольц чуть нахмурился, но остался спокоен.

— Примите запоздалые соболезнования, — сухо вставил он.

— Благодарю. Дело не в печали, дело в юридическом казусе, — я сделал вид, что меня чрезвычайно увлекла формальная сторона вопроса. — Видите ли, в свидетельстве, выданном вами, причина смерти указана как «тифозная горячка». Диагноз, безусловно, исчерпывающий.

— Именно так и было, — Штольц вновь взялся за ручку, желая поскорее закончить разговор, но я еще не начал. Получив подтверждение своему предположению, я продолжил.

— Но вот какая странность, господин доктор, — я изобразил на лице недоумение прилежного студента, нашедшего ошибку в сенатском указе. — Я сопоставил даты. Мой отец скончался в десятом часу вечера. А свидетельство о смерти, согласно журналу исходящих бумаг врачебной управы, было выписано вами уже на следующее утро. И более того, в тот же день, поздним вечером, в доме моего отца, согласно полицейскому протоколу, случился пожар во флигеле. Сущая мелочь, к смерти отношения не имеющая, но я подумал: какая удивительная оперативность! В доме суматоха, пожар, кончина хозяина, а вы успеваете провести осмотр, опознать инфекционную горячку — болезнь, которая, как пишут в медицинских руководствах, требует тщательнейшего наблюдения за развитием сыпи, измерения температурной кривой в динамике, а в идеале и патологоанатомического вскрытия для обнаружения характерных язв в тонкой кишке, — и все это меньше чем за сутки. Должно быть, вы обладали какими-то особыми, передовыми методами диагностики? Или, быть может, тифозная горячка протекала у отца настолько стремительно, что картина болезни открылась вам, что называется, с одного взгляда?

Глава 21

Я замолчал и посмотрел на него с выражением самого искреннего восхищения. Мой тон был до омерзения вежлив и полон почтения. Говорил я без запинок, выдавая вместо фактов эту импровизацию. Но судя по его побагровевшему лицу, я попал в самое яблочко, хотя и не назвал ни единой даты.

Пенсне слетело с переносицы и повисло на цепочке. На лице — мучительная работа мысли и даже ни тени сомнения в том, что въедливый юнец ни разу в глаза не видел этого документа. В котором стоит его подпись.

Он не может сказать, что ошибся датой — это подлог. Не может сказать, что вскрытия не было вовсе и тифа он в глаза не видел — это уголовное преступление. Было почти слышно, как скрипят шестеренки в его голове, придумывая логичное оправдание.

Он заговорил быстро, нервно постукивая пальцами по столешнице:

— Ах, вот вы о чем. Понимаю ваше юридическое смущение. Но медицина, юноша, не всегда укладывается в ваши римские догмы. Вскрытия в полном смысле этого слова я, разумеется, не производил.

Я удивленно вскинул брови:

— Но как же? При инфекционной горячке — и без вскрытия? Без исследования брюшной полости? Это же ювелирная работа — вот так, на глаз, определить тиф, да еще и исключить всякую иную причину скоропостижной смерти!

Штольц наклонился ко мне и понизил голос. Он смотрел на меня как на сообщника, которому сейчас откроют страшную, но выгодную тайну.

— Вы должны понять, молодой человек. Меня вызвали уже post factum. Картина была… не вполне типична для тифа, тут вы правы. Но поймите и другое. Ваш опекун был вне себя от горя. Ваш отец был найден без признаков жизни. Вокруг никого, только запертая дверь. И ни малейших следов сыпи, никакой предшествующей лихорадки, о которой говорила бы прислуга. Но ведь нужно было выдать свидетельство, чтобы по-христиански похоронить человека, а не отдавать тело на поругание в анатомический театр! Я пошел навстречу вашему опекуну, чтобы не травмировать родных, и указал тифозную горячку — болезнь, от которой, увы, умирают часто и которая не вызывает лишних вопросов у полиции. В этом был акт гуманизма!

Он замолчал, тяжело дыша. Он сам, добровольно, выложил мне все, что я хотел знать, приняв мой интерес за глупую формалистику юриста-недоучки.

— Понимаю, — медленно произнес я, глядя в пол. — Значит, никаких внешних повреждений, следов борьбы или… чего-то инородного, что могло бы заставить полицию усомниться в естественном ходе событий?

— Какие повреждения? Бог с вами! — Штольц нервно рассмеялся. — Человек просто упал, сердце встало. Причина могла быть какой угодно, но Сергей Аполлонович просил написать «горячку», чтобы не было досужих сплетен. Я осмотрел тело при опекуне и горничной, констатировал смерть и тут же выписал предварительное заключение. Тиф так тиф, бумага все стерпит.

Я встал. Улыбка сошла с моего лица. Я получил всё, что нужно. Тифа не было. Вскрытия не было. Смерть была скоропостижной, и опекун выбрал удобный диагноз.

— Благодарю вас, герр Штольц, — я взял со стола свежеподписанное справку о добром здравии и ясном рассудке. — Вы рассеяли мои сомнения. Это действительно был просто акт гуманизма. Я восхищен вашей практической хваткой.

Штольц облегченно выдохнул и даже попытался похлопать меня по плечу, но я ловко отстранился, надевая котелок.

— Не стоит благодарности. И… юноша, — добавил он, чуть прищурившись, — не ворошите прошлое. Это вредно для душевного здоровья, о котором я только что выдал вам справку.

— Непременно последую вашему совету, — усмехнулся я, выходя в коридор.

Доктора Лебедева я застал на крыльце его дома. Он только что вернулся из полицейского управления, и лицо его, обычно спокойное и ироничное, несло на себе печать усталости и облегчения одновременно. Марья впустила нас внутрь, и доктор жестом пригласил меня следовать за собой в свой кабинет.

Он швырнул на стол сюртук и потянулся к графину с водой.

— Ну что ж, Аркадий Ильич, — выдохнул он, вытирая усы платком, — кажется, ваша фортификация выдержала. Следователь бумаги принял, вопросами не мучил, больше всё о том прохвосте Жюле выспрашивал. В «Якорь» отзыв свидетельства я отправил заказным письмом с уведомлением. Теперь, бог даст, обойдется без каторги.

— Вы всё сделали верно, Николай Степанович, — начал я. — Но позвольте спросить, а что дальше? Вы засвидетельствовали свою невиновность, это прекрасно. А что же наши друзья — Сычев, что обхаживал вас, и его ручной опознаватель?

Доктор устало махнул рукой.

— Это уж, голубчик, забота полиции. Пусть господин пристав теперь чешет в затылке. Мое дело — больные, а не