Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Так она тоже здесь. – Тут тон её голоса изменился. – Нам вскоре придётся уйти. Онорифика вот-вот меня будить явится. – И вновь её голос сделался прежним (дальше отмечать эти перемены тона не стану: слишком уж они часты). – Впрочем, хорошее во всём этом тоже имеется. Я есть могу.

– В таком случае, вы – не Мукор, – дабы потешить их, сказал я. – Я думал, возможно, это она, но Мукор, полагаю, явилась бы в одиночку.

Вадсиг вновь захихикала.

– А вот мы ничего смешного во всём этом не видим, верно, отец? – буркнул Шкура. – Кто такая Онорифика? Не та ли девчонка, думавшая, будто ты можешь заставить свой посох говорить?

– Так ведь он может! – снова залившись смехом, объявила Вадсиг.

– Онорифика жила в прислугах у генерала Инклито, – пояснил я Шкуре, – а значит, в Вадсиг вселилась дочь Инклито, Мора – уверен, её ты помнишь – с подругой, Фавой.

– Но ты ж говорил, Фавы в живых больше нет. И как-то раз мы, по твоим же словам, сидели на её могиле, и…

– Вот так-так! Хорошенькое дельце! – перебила его Вадсиг.

– Надеюсь, ты, Фава, помнишь, что без меня твоё тело осталось бы непогребённым и, надо думать, той же ночью пошло бы на корм диким зверям. А хоронил я тебя без чьей-либо помощи, копая каменистую землю в лютую стужу. Интересно, сделала бы ты для меня то же самое, а?

Вадсиг не ответила ни слова.

– Не пойму никак насчёт Фавы, – посетовал Шкура. – Она что ж, выходит, не умерла?

– Смерть – вовсе не твёрдая, намертво закреплённая на месте граница вроде края стола. Смерть есть процесс, и прежде, чем умерший оставит нас окончательно, может пройти довольно долгое время… а может, этот процесс вообще не завершается полным распадом. Фава с Морой были весьма близки, так стоит ли удивляться, что Мора видит Фаву во сне? Меня гораздо сильней удивляет, что обе они снятся тебе.

Шкура в изумлении разинул рот, и я положил руку ему на плечо.

– Любой из трёх круговоротов куда удивительней, чем тебе, сынок, представляется. С годами, взрослея, ты будешь сталкиваться с такими дивными вещами всё реже и реже – главное, держись ближе к дому, богов почитай разве что для виду, а жизнь посвяти прозаическим, повседневным делам… вот тогда и глумись над подобными чудесами, сколько угодно.

– Жесток с ним ты есть, мессир, – упрекнула меня Вадсиг.

– Нет, Вадсиг, я просто причиняю ему боль. Разницы между жестокостью и воспитанием не видят только малые дети.

– Что они, убрались? – оживился Шкура.

Вадсиг захихикала.

– Нет, сынок, нет. Просто Вадсиг крепко любит тебя и, почувствовав, что ты озадачен, расстроен сказанным мной, вырвалась из их власти, бросилась на помощь. Представь: едешь ты на кобыле, а кобыла услышала крик собственного жеребёнка! Конечно, ты можешь с ней совладать, удержать её, но тут придётся постараться. Власть над ней ты, пусть ненадолго, утратишь… вот и Мора с Фавой, сам видишь, не смогли удержать власть над Вадсиг.

– Пускай уберутся, отец! – сжав кулаки, прорычал Шкура.

– Мне бы спросить, кого ты собрался ударить, но это наверняка бессмысленно, – заметил я. – Хочешь, ударь меня, но, если попробуешь ударить Вадсиг, я тебя удержу… по возможности. Только бы справиться. Вселившихся в неё таким образом не прогонишь, а сама она не виновата ни в чём.

– Да не стану я тебя бить…

– Благодарю. Ну а изгнать Мору с Фавой нам, полагаю, удастся, но пробовать смысла не вижу. Во-первых, Мора уже говорила, что они уйдут сами, как только Онорифика явится будить Мору к завтраку. Во-вторых, до этого нам нужно посоветоваться и с ними обеими, и с Вадсиг. Мора, Фава, будьте любезны, дайте ей слово. Час уже поздний, обговорить нам необходимо многое, а если Фава желает поесть и Вадсиг согласится, я распоряжусь насчёт пищи и…

– Р-рыбьи головы?

В изумлении подняв взгляд, я обнаружил Орева на обычном месте, в углу возле дымохода.

– Птичка… тут!

– Говорить с тобой теперь я есть, мессир, – сказала Вадсиг. – Чего ты есть хотеть?

– Прежде всего, Вадсиг, мне нужно твоё согласие на… одержимость. Не возражаешь ли ты, если Мора и Фава останутся у тебя в голове до рассвета? Уверен, в итоге это пойдёт вам со Шкурой на пользу.

Вадсиг не ответила ни слова.

– Птичка – найти, – объявил Орев. – Найти гус.

– Действительно, я ведь посылал тебя за Малышом. Благодарю, Орев. Правда, сейчас не время спрашивать, где он, но позже мы непременно поговорим и об этом. Только, будь добр, не забудь ничего.

– Гус… Хор-роший!

– Если это на польза пойти быть, пусть. Ладно. Подруги мы есть.

– Прекрасно. Благодарю, Вадсиг. Это пойдёт на пользу не только вам со Шкурой: меня ты тоже здорово выручишь. Теперь я должен спросить кое о чём ещё. Фаве – по-моему, Фаве – очень хотелось бы, чтоб ты поужинала. Возможно, тут я ошибаюсь, но, думаю, есть она тебя заставит с великой жадностью. Что скажешь? Не возражаешь против обильной трапезы?

– Нет, мессир.

– Боюсь, тебе придётся высказаться пространнее. Как я могу быть уверен, кто мне ответил, услышав всего два слова?

– Прощения я просить, мессир. Глупо я себя чувствовать есть.

– Точно, она, – подтвердил Шкура. – Меня им не провести.

– Говорить я есть, кандей. Час поздний есть, мы голодны быть. Если я чересчур много есть, ты меня остановить мочь. Не думай, Инканто, я её ни зло самой себе чинить, ни кровь пить, как привыкла, не заставлю. А я не позволю Фаве заставить её объесться.

– Замечательно. Спасибо вам, всем троим. Я сам проголодался изрядно…

– Птичка… кор-рм? – каркнул Орев из уголка у дымоходной трубы.

– Да, Орев, разумеется.

Вновь повернувшись к Вадсиг, я невольно принялся гадать, кому принадлежит выражение её лица.

– Не сомневаюсь, Шкура голоден тоже – стало быть, за едой и поговорим. Шкура, не спустишься ли ты вниз, не договоришься ли с Анваген насчёт позднего ужина, если она ещё не легла?

– Я мигом, отец.

Послав Вадсиг воздушный поцелуй, Шкура двинулся к двери.

– О чём же ты хочешь поговорить, Инканто?

– О низвержении судей, управляющих Дорпом.

Орев резко присвистнул.

– Похоже, другого выхода у меня нет. Нат крайне злопамятен, связями располагает обширными, так что, представ перед судом, я наверняка буду признан виновным и сурово наказан. Возможно, казнён, а плетьми выдран уж точно. Вдобавок нас с Джали и Шкурой лишат всего достояния. А обнаружив пропажу наших богатств – я их забрал и продал, – дотла разорят Берупа с Анваген, как уже поступили со Стриком.

– Хороший