Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

повторил он. – Предложение весьма великодушное, однако прежде всего нам, боюсь, нужен хворост: похолодало тут здорово. Выйду-ка я, поищу, только вы оба пообещайте остаться здесь.

– Там же ж сырое всё, браток, – возразил Свин, готовясь подняться на ноги.

– Уж это точно, – поддержал Свина Выжлец. – Снова наружу пойдёшь – чего доброго, воспаление лёгких подхватишь, причём зазря.

– Сухие дрова искать надо, браток, – подытожил Свин, грузно поднявшись с пола, – и вот те подходящий для этакой работы парнишка. А ты со мной не ходи.

– Послушай, Свин…

Длинный меч покинул окованные бронзой ножны едва ли наполовину, однако резкое шипение стали ни в чём не уступало шипению огромной змеи, способной без труда раздавить, сожрать разом пять человек.

Орев испуганно пискнул.

– Послушай, Свин, я вовсе не собираюсь тебе препятствовать… да и навязывать свою компанию тоже.

Осклабившись, Свин с лязгом вдвинул меч в ножны.

– Вот и ладно, браток. Отдыхай себе, а старый Свин счас досок нарубит – согреемся!

Оба умолкли, глядя, как широченная спина Свина исчезает в окружившем камин сумраке.

– Сейчас одеяло достану, – спустя минуту-другую спохватился Выжлец и потянулся к вьюкам.

– Это же твоя постель, Выжлец, и я решительно отказываюсь лишать тебя одеяла. Спал же, в конце концов, среди поля позавчера ночью…

– Для себя у меня ещё одно есть, – с улыбкой пояснил Выжлец. – Я думал, теперь-то ты меня лучше знать должен… Ясное дело, ты сам без раздумий отдашь другому единственное одеяло, но я-то не таков, да и Свин – тоже.

– Свин… Хор-роший? – озадаченно осведомился Орев.

– Да, Орев, нисколько не сомневаюсь, хороший. Человек исключительной доброты. Из тех, кто вполне может уступить другому единственное одеяло, если, конечно, я не ошибся в догадках.

Выжлец оторвал взгляд от вьюка, из которого извлекал ещё одно одеяло.

– Ну, знаешь, уйма народу не уступила бы нипочём.

– Разумеется. Поэтому, не считая множества прочих соображений, я и назвал Свина, способного на этакие поступки, человеком исключительной доброты. Правда, говорить такое, собираясь улечься на позаимствованное у тебя одеяло, пожалуй, бестактно, однако я вовсе не намеревался в чём-либо тебя упрекнуть – и в мыслях не имел ничего подобного. Позволь, Выжлец, я скажу кое-что личное? Ничуть тебе не в обиду?

– Сделай одолжение, – кивнул Выжлец, сворачивая одеяло на новый лад.

– Что ж, хорошо. Будь у тебя всего одно одеяло, ты мог бы обнаружить нечто исключительное в себе самом. И, полагаю, изрядно бы удивился, однако меня не удивил бы нисколько. Поверь, нисколько.

Выжлец хранил молчание, пока не расстелил у огня собственное одеяло.

– Да, Бивень, да… вправду личное, причём очень лестное для меня. Позволь, я тоже скажу тебе кое-что в том же роде? Правда, тебе-то оно лестным, я так думаю, не покажется… наоборот, не рассердить бы тебя чересчур.

– Остер-регись! – воскликнул Орев.

Хозяин Орева дотянулся до его спины, нежно пригладил ладонью глянцевитые угольно-чёрные перья.

– Кого из нас ты остерегаешь, Орев?

– Тебя, я уверен, тебя. Думает, я собираюсь втянуть тебя в какой-нибудь… э-э… сговор против Свина. Нет, ничего подобного.

– Прекрасно.

– Я просто хотел сказать: ты мне по сердцу пришёлся. Очень даже по сердцу. И мне, и Пижме. А Свин…

– Что Свин?

– Ладно, чушь это всё.

Вздохнув, Выжлец улёгся на бок и устремил взгляд в огонь.

– Болтаю я чересчур много. Оно, конечно, не единственный мой изъян, однако худший, и одолеть его труднее всего. Спокойной ночи, Бивень.

– Подожди. Будь добр, подожди. Возможно, то, что ты собирался сказать, очень и очень важно. Без шуток. Ты спросил позволения сказать и получил его, так говори же. Пожалуйста. Сделай мне одолжение.

– Ты собирался рассказать, что божок тебе велел сделать, да так и не рассказал. Обмолвился только, что слушаться его не намерен. Как насчёт этого?

– Не рассказал? Поверь, я не нарочно. Давай расскажу сейчас, а ты расскажешь, что собирался сказать о Свине? Для меня это действительно важно – тут я, повторюсь, нисколько не погрешил против истины.

– Ладно, идёт. Чего хотел от тебя божок?

– Чтоб я, обойдя город, известил всех: улетать больше никому не позволено. Оставшимся, дескать, велено отстроить заново подземелья под городом и по возможности привести посадочные шлюпки в исправный вид.

– В исправный вид привести, но не улетать?

– Совершенно верно.

На этом он и умолк.

– А чего ради, божок не объяснил? – выдержав долгую паузу, но так и не дождавшись продолжения, спросил Выжлец.

– Дабы снова отправить Круговорот в полёт. Признаться честно, каким образом этого можно достичь, я не знаю, но и о том, как его запускали в полёт изначально, тоже сказать ничего не могу.

Тут разговор вновь надолго прервался, и затянувшееся молчание снова нарушил Выжлец:

– Наверное, такова воля богов.

– Возможно. Об этом божок не сказал ничего, но – да, вполне вероятно, так оно и есть.

На сей раз карканье Орева могло с равным успехом оказаться и сочувственным, и скептическим.

– Однако ты, Бивень, делать, что велено, не собираешься? Так ведь сам и сказал.

– Да, помню… – Улёгшись на спину поверх одолженного одеяла, он вытянулся во весь рост и запустил пальцы в бороду. – Сказал, поскольку это чистая правда. Не собираюсь. Не стану повторять уже сказанного, добавлю только одно: сила и рост не наделяют какими-либо моральными правами никого. Человек сильный – к примеру, тот же Свин – вполне может принудить нас к повиновению, однако мы вправе ему воспротивиться, если сумеем.

– Др-раться – нет! – посоветовал Орев.

– Скажи это какому-нибудь силачу. Конечно, ты – птица мудрая и речью владеешь неплохо, только не к тем обращаешься. Не к тем.

– Однако ж боги…

Осёкшись, Выжлец умолк.

– Допустим. Действительно, боги имеют моральное право требовать от нас послушания. В первую очередь Всевеликий Пас, а прочие – лишь постольку, поскольку право сие даровано им Всевеликим Пасом. Вот если бы со мной… однако оставим «если бы» несмышлёным детишкам. Никто из богов со мною не говорил. Итак, что ты собирался сказать о Свине?

– Бивень…

Лёжа на одеяле, лица Выжлеца он не видел, да и вообще не мог разглядеть ничего, кроме сводчатого расписного потолка приёмного зала Крови, кроме изящно изогнувшихся фигур, кое-как освещённых мерцавшим в камине пламенем, однако в голосе спутника слышалась нешуточная тревога.

– Бивень, пусть даже так… но ты хотя бы подумай насчёт послушания, а? То есть божок ведь… Понимаешь, с нами они разговаривают нечасто, но многие – все, кого я знаю – считают, что в таких случаях они передают нам веления самих богов. Ты ничего ему не обещал?

– Шёлк… Хор-роший! – преданно объявил Орев.

– Нет, ничего. Божок отдавал распоряжения,