Последний берег - Олег Плескач

Вдруг он вскрикнул и согнулся в три погибели.

— Воспаление, — заключила подошедшая к ним Марта, — обезболивающее ему надо.

— Если через пять дней не вернусь, идите без меня, — сказал Влад.

— Если не вернешься, пойдём на эту Угольную и на уши всех поднимем, — ответил Кирилл.

Влад понимал, что спорить бесполезно, улыбнулся.

Трое друзей обнялись.

Спиридон отвязал двух оленей и отцепил козлы с деревянной повозки — получилась маленькие сани. Сел спереди.

Влад принял лекарство и, пошатываясь, полез следом. Как только уселся, заклевал носом.

Оленья упряжка умчалась вперед. Максим краем глаза заметил, что стоявшая позади Марта подняла руку и быстро зашевелила пальцами. Он узнал эти движения — она перекрестила удаляющуюся повозку.

Глава 22

12 лет назад

Вечерело. Теплое, сонное марево, укрывало город, обычно прохладный и облачный в это время года. Речной ветер наполнял легкие свежестью, а душу — спокойствием. Лучи вечернего солнца падали на фасады панельных домов — однообразных и старых, но по-своему уютных. Речная рябь мерцала миллионами бликов на закате, словно улыбаясь, и вода у пирса журчала, словно смеясь. Казалось, весь город улыбался ему в тот сентябрьский вечер.

Владик шагал по родной улице возвращаясь из института. Сердце его было полно надежд и мечтаний, ведь перед ним открывался мир, полный возможностей. Ведь он теперь студент. Счастливые мысли о будущем наполняли его душу — родители были горды его успехами, а маленькая сестренка, озорная и беззаботная, приносила семье ещё больше радости.

Проходя мимо уютного ресторанчика на набережной, Влад, как обычно, улыбнулся. Этот ресторанчик — их семейный бизнес, он всегда был полон жизни. В планах семьи было открыть еще пару заведений в других районах. А в дерзких мечтах — создать целую сеть, целую империю, частью которой стал бы и юный Владик.

Правда, сейчас было уже поздно, ресторан был закрыт — Владик сегодня гулял с друзьями допоздна, как взрослый. За время прогулки по набережной он уже проветрился и протрезвел. Больше всего хотелось прийти домой, обнять домашних и завалиться спать.

Солнце уже село, когда он, наконец, дошел до дома. Свет в его окнах горел. Причем, во всех комнатах.

Вдруг дверь подъезда резко распахнулась.

«Опять алкаш со второго этажа, — подумал Владик, — опять нажрался!»

Но это был не алкаш — из подъезда в синюю темноту двора вынырнуло двое хмурых мужчин. Вид у них был нервный, они явно спешили. Один из них шел с трудом, держась за бок. Второй поддерживал его за руку. Они проскользнули мимо Владика и запрыгнули в черный микроавтобус без номеров. Машина рыкнула мотором и умчалась в темноту.

Произошло всё быстро, паренек толком ничего не понял. Лишь войдя в подъезд, пока стоял и ждал лифт, он задумался.

«Стрёмные какие-то, — он поёжился, — а вдруг это грабители? Кого-то из соседей ограбили? Или…»

В животе похолодело. А вдруг это к нему? Почему горели все окна? Даже в его комнате?

Лифт шел так долго, что казалось, он спускается с какого-то пятисотого этажа. По лестнице в небо подняться быстрее. Владик помчался вверх по ступенькам. Долетел до своего этажа быстрее любого лифта. Дверь в его квартиру была закрыта. Ключ не проворачивался — значит, не заперто. Влад толкнул дверь — открылась. Свет горел во всех комнатах, кроме прихожей. Влад вошел, щелкнул выключателем и замер. В квартире погром — все шкафы и ящики вывернуты, зеркало в трещинах. Влад замер, пол под ногами заходил ходуном, как лодка в шторм. В квартире пахло дымом. Дальше — как в тумане. Он до последнего в глубине души надеялся, что это то ли сон, то ли галлюцинации. Если глюки, то больше никакой травы, надо взяться за здоровье. Может, это белка? Тогда больше в рот ни капли.

Но это была реальность.

Лица мертвых близких, их замершие глаза — разделили его жизнь на до и после. Даже старого кота не пожалели. Кроме родителей, сестры и кота, в квартире было еще два тела — незваные гости были похожи на тех, что он видел возле подъезда. Рядом с одним лежал дымящийся пистолет. Следов борьбы было не счесть по всей квартире…

Когда шок прошел, когда сердце догорело и теперь тлело черным углем, когда способность соображать вернулась, когда остывший мозг заявил, что ничего не изменишь, приказал встать и ничего здесь не трогать, Влад встал с колен и прислонился к стене.

И в этот момент зловещий, но отчетливый шепот наполнил его уши. Шепот приказал не трогать ничего, кроме одного. Влад на деревянных ногах подошел к одному из незваных гостей и подобрал дымящийся пистолет. Из него был убит юный наивный Владик, а подобрал его уже другой человек. Поставил на предохранитель, ловко и быстро вынул магазин — полупустой. Всунул обратно, передернул затвор. Откуда он этому научился? Никогда же раньше не держал в руках оружие.

Влад тряхнул головой. Но шепот не унимался.

«Тебя будут искать. Надо залечь на дно. А потом ты найдешь их».

Владу стало стыдно, что он, стоя над еще неостывшими телами близких, уже тонет в таких мыслях. А как же слёзы, истерики и всё такое? Почему ничего нету? Он и сам не знал.

Он их найдёт. Отомстит и исчезнет, скроется от мира. Где-нибудь далеко. Может, на севере — посмотрим. Но сначала он их найдёт — это всё, что он знал.

Сегодня

До стоянки путники добрались быстро. Хотя Кирилл и запыхался — Миша был пёс крупный и бегал быстро. Наконец, вошли в избушку. Поужинали вяленым мясом, почти не говорили. Потом разбрелись спать.

Максим думал о раненом друге — добрались ли они до деревни? Как его приняли? Жив ли он вообще?

Вошедшая в комнату Таня словно прочитала его мысли.

— Должны были уже добраться, — сказала она тихо и поставила на стол лампу, — пара дней, если в ближайшие несколько часов не начать лечение. Да он и сам говорил.

— А если доберется? — спросил озабоченно Максим, — откуда нам знать, что там ему помогут?

Таня цокнула языком.

— Твою мать, а откуда нам знать, что нас прямо сейчас медведь не задушит?

— Или ты меня, — Максим решил подыграть, — чтобы глупых вопросов не задавал. Правильно?

— Точно, — согласилась она.

Таня села с ногами на лавку и уперлась подбородком в колени. Посмотрела на Максима — во взгляде была грусть, и одновременно поблескивала какая-то надежда. Может, даже не надежда, а, скорее, ожидание.

— А если