"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Не дожидаясь моего согласия, Анна уже командовала гвардейцами. Через полчаса мой спартанский штабной «Бурлак» был оккупирован: два окованных сундука, походный столик, письменный прибор. Воздух наполнился тонким ароматом духов. Анна устроилась за столиком и, не обращая на меня ни малейшего внимания, углубилась в свои ведомости.

Переправа продолжилась. Я же стоял у смотровой щели, глядя на ощетинившийся лес. Внутри тягача у нас сложился странный, молчаливый быт. Я — с картами и донесениями, она — с финансовыми отчетами. Мы почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими, деловыми фразами. Но само ее присутствие вносила в мой упорядоченный, мужской мир элемент непредсказуемости. Естественно пришлось обустроить ей, как даме отсек. Благо плотник был рукастый — быстро соорудил.

— Месье барон, — голос Дюпре заставил меня оторваться от карты. Он ехал в соседней машине, в мехцехе Нартова. А сейчас перебежал на мою машину. — Позволю себе заметить, наши преследователи сменили тактику. Они больше не лезут на рожон.

Я прильнул к триплексу. Впереди, за лесом, небо подсвечивало неровное, багровое зарево.

— Что там? — спросила Анна, не поднимая головы от бумаг.

— Горит хутор или деревня. На нашем пути, — ответил я. — Видимо выжигают все перед нами. Фураж, провиант. Пытаются взять измором.

— Не выйдет, — она перелистнула страницу в своем гроссбухе. — Контракт на поставку зерна с виленскими купцами я заключила еще в Петербурге. Оплата по факту доставки. Они сами привезут его нам навстречу. И сами будут охранять. Бизнес, Петр Алексеевич. Ничего личного.

Пока мы тут играли в войну, она вела свою войну, и, похоже, выигрывала.

Не успела она договорить, как дверь распахнулась и в фургон ввалился Ушаков.

— Отряд некоего пана Красинского, — доложил он с порога, отряхивая с плаща снег. — Голов двести. Перекрыли дорогу у старого брода. Ждут.

— Наконец-то, — пробормотал я. — Хоть какая-то определенность.

Я уже собирался отдать приказ Орлову, когда меня остановил скрипучий голос Остермана. Мой тихий, незаметный «немчик», корпевший в углу над какими-то польскими грамотами, поднял на меня свои бесцветные глаза.

— Позвольте, господин генерал. Пан Красинский — крупнейший землевладелец в этом воеводстве. Однако, согласно реестру, три четверти его земель заложены в амстердамском банке Ван Дер Круппа. И срок выплаты по основному векселю истекает через две недели.

Остерман замолчал. Анна Морозова медленно подняла голову от своих бумаг. В ее глазах блеснул огонек — тот же, что, кажется, вспыхнул и в моей голове.

— То есть, если пан Красинский сейчас героически погибнет в бою за веру и отчизну… — протянул я.

— … то его земли отойдут голландским банкирам, — закончил Остерман.

— Которые с радостью продадут их нам за полцены, — добавила Анна, и на ее губах появилась хищная улыбка.

Вот она, моя «свора» в действии. Ушаков находит врага. Остерман находит его слабое место. А Анна готовит удавку. Мне оставалось только затянуть петлю.

— Орлову — отбой, — сказал я. — К бою готовится госпожа Морозова. Андрей, — повернулся я к Ушакову.

Наш штабной «Бурлак» превратился в подобие Ноева ковчега, с той лишь разницей, что тварей каждой было не по паре, а по одной, и все — хищники. Снаружи — выжженная земля. Внутри — тихая война. Непрерывная вибрация двигателя въелась в кости, заставляя подрагивать стрелку компаса и расплескиваться кофе в медной кружке Анны. Воздух пропитался дикой смесью: горячее масло, угольная гарь, остывающий металл и ее духи — терпкие, с ноткой корицы, совершенно неуместные в этом железном аду. В этой грохочущей коробке мы существовали как два зверя в одной клетке — стараясь не задевать друг друга, каждый на своей территории.

По вечерам клетка превращалась в центр принятия решений. Ушаков приносил донесения, Остерман — свои аналитические выкладки, Орлов — докладывал о стычках. При свете масляной лампы, водя пальцем по карте, я планировал следующий бросок, а Анна рядом, склонившись над счетами, тут же переводила мои планы в звонкую монету.

— Завтра обходим отряд пана Красинского южнее, через болота, — говорил я, прочерчивая линию. — Потеряем часов шесть, но избежим боя.

— Шесть часов простоя, — не поднимая головы от гроссбухов, тут же отзывалась она, — это три тонны угля. Плюс фураж для кавалерии Орлова. Минус тысяча семьсот рублей из бюджета. На эти деньги можно купить верность старосты в Вильно.

— Жизнь гвардейца, Анна Борисовна, в бюджет не закладывается, — отрезал я.

— А я и не закладываю. — Она наконец подняла на меня глаза. — Я просто перевожу ваш героизм на язык цифр. И эту тысячу семьсот рублей завтра же взыщу с имения пана Радзивилла, чьи люди сожгли вчерашний мост. Его векселя будут в кармане у моих людей в Вильно.

Я восхищенно посмотрел на нее: она была великолепна.

В день, назначенный для обхода засады пана Красинского, я отдал совершенно другой приказ.

— Андрей, мне нужен пан Красинский. Живой и сговорчивый. Для беседы.

Ушаков скрылся в предрассветной мгле. Не прошло и трех часов, как на опушке леса появился одинокий всадник под белым флагом. Это был сам пан Красинский. Гордый, усатый шляхтич смотрел на меня с плохо скрываемой ненавистью.

— Чего желает пан Мясник от честного патриота? — процедил он.

Я протянул ему бумаги, подготовленные Остерманом. Пробежав их глазами, Красинский начал меняться в лице — от багрового к пепельно-серому.

— Ваши земли, пан, — тихо начал я, — через две недели отойдут голландским банкирам за долги. Печальная история. Однако поправимая.

Он поднял на меня взгляд.

— Мы готовы перекупить ваш долг, — продолжил я. — Прямо сейчас. И дать новый кредит на льготных условиях. Под залог будущего урожая. Вам нужно лишь… проявить благоразумие. Ваш отряд, пан, нам очень мешает. А еще остро не хватает фуража. И хорошего проводника до самого Вильно.

Он молчал, взвешивая на невидимых весах честь и разорение.

— Вы… вы дьяволы, — прошептал он наконец.

— Мы — будущее, пан Красинский, — поправил я. — А с будущим лучше дружить.

Не прошло и часа, как его отряд, опустив хоругви, понуро освободил дорогу. К вечеру в наш лагерь уже тянулись первые подводы с овсом. Победа без единого выстрела — вкус у нее был слаще любой военной виктории. История с обходом была для того, чтобы исключить вариант утечки информации. Я перестраховался. В любом случае, все прошло идеально.

Ночью в наш ковчег