Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

ее лицо полное нежности и любви. Никто еще не смотрел на него так. Ни одна женщина. И ни к одной женщине он не испытывал такого. Но Джая была оборотницей. Откуда ей понять его, просто человека уставшего быть слабым.

Жан ничего не сказал. Просто улыбнулся, притянул ее к себе и поцеловал.

Глава 17. Чужая стая

За завтраком Ретт первым делом потребовал у Адара обратно свое письмо. Как он мог быть таким идиотом, чтобы написать его! Да еще попытаться отправить почтой, чтобы Фетаро прочел и посмеялся над ним в своей гостиной.

— Прости, Ретт, утром проезжала почтовая карета и я отдал письма.

Эверетт понуро вздохнул. Что ж… значит судьба. Ему стало удивительно безразлично это письмо, как только оно исчезло. Теперь в чьи бы руки оно не попало, этого было не миновать. Плевать! Может, затеряется по дороге. Почта ведь работает из рук вон плохо. Да еще из Маркии в Галивар. На нем же не было его графской печати, так что обойдутся так же, как с письмом какого-нибудь лавочника.

Они собрались и снова пустились в свой медленный путь. Через два дня пути встали на постой в маленьком городке. Форпост маркийской армии был неподалеку.

Ниран Рабах хвостом ходил за племянницей и безропотно исполнял ее приказы. Так же в рот девчонке преданно заглядывал взрослый Халид Рабах, да и вся родня смотрела на Джаю с обожанием и трепетом, а раз она ненавидела Ретта, то он становился в их глазах изгоем, чужаком и врагом.

Эверетт ни за что бы не поверил, но его это задевало. Он привык быть в стае, на своем месте. И оказаться вокруг враждебно настроенных оборотней было для него ужасно тяжело.

Он не боялся их, хоть и знал, что тут около пятидесяти матерых волков-мужчин и справиться с ними у него нет ни единого шанса. Его фамилия и титул, стая Шеферд, которая незримая стояла за его спиной, защищала его и хранила даже тут, в далекой Маркии. Но ему мучительно не хватало той самой стаи. Поддержки. Опоры.

Жан с легкомысленными романтическими мыслями его раздражал, все Рабах смотрели на него как на забредшую в стаю гиену, оставался только Адар, но и с ним Ретт не был ни близок, ни дружен.

Ретт как никогда чувствовал себя одиноким и чувство это ему остро не понравилось.

«У волка нет другой семьи кроме стаи» — все чаще вспоминались ему слова матери, а мечты об одиноком житье вместе с Терезой в маленьком домике подальше от всех людей казались все глупее и несбыточнее.

Оторванный от дома, Ретт впервые почувствовал насколько ему нужна была стая. Его стая.

Когда он воевал, вокруг все равно хватало и Шефердов и других волков, приятелей по академии, старших офицеров и молодняка. Простая четкая субординация армии напоминала о стае, и там Ретт не чувствовал себя одиноко. А тут… Пыльная Маркия раздражала его с каждым часом все больше. Ретт чувствовал, что задыхается.

Адар как будто видел, что с ним происходит. Старался держаться ближе, не оставлять его одного. Телохранитель и телохранитель. Ретт редко смотрел на материного прихвостня, а когда смотрел снова и снова раздражался.

— Желаете спарринг, граф? — предложил ему Адар после обеда в гостинице, в которой они остановились.

— Мы ночью идем штурмовать заставу. — напомнил Ретт. — Полагаю, там будет достаточно спарингов.

— Ты выглядишь раздраженным и взвинченным. Оборот успокоит тебя.

И снова этот менторский поучительный тон взбесил Ретта.

— Я не нуждаюсь в твоих советах. — резко одернул он, а сам припомнил, что ведь советовался с Адаром, только ответов не получал.

— Как прикажете. — и Адар замолчал, тихой тенью стоя в углу. Ретт отвернулся и тут же почувствовал вину.

— Извини. Да, спарринг был бы не лишним, но где его устроишь тут? — пробурчал Ретт и кивнул в окно, за которым шумела торговая улочка маркийского городка. — Да и привлекать внимание не стоит. Это неразумно. — Ретт отвернулся от окна. — Адар, насчет моего приказа.

— Да?

— Не уничтожай все. Ты должен добраться до сыворотки первым, я отвлеку остальных. Но когда найдешь, если найдешь, конечно, не уничтожай все. Мне нужен образец.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

— Для мисс Доплер, я полагаю.

— И чтобы разобраться, как они его сделали. Забери пару образцов, но так чтобы Рабах не узнали. Они нужны мне, не Жану.

— Я понял. Что-то еще тебя тревожит, Ретт?

Эверетт остался стоять у окна, гладя как тащатся повозки и бегают разносчики чая и продавцы газет. В Маркии везде торговали фруктами с лотков и у того, что был на противоположной стороне улицы, стояла Джая Рабах в ярко-красном платье, которое ей по честному-то шло. Жан покупал ей нарезанную местную дыню, которая называлась… Ретт уже забыл слово. Этот проклятый маркийский не оседал у него в голове. Жан покупал фрукты на его, Ретта деньги, потому что сам взял в дорогу негодные бумажки. Но кто помнил о таких мелочах? Только не Жан. Творческий гений, у которого всегда-то находились покровители.

— Я ненавижу эту страну. — вырвалось у Ретта. «Я хочу домой» — хотелось ему добавить. Но это прозвучало бы совсем жалко, и он смолчал.

— И женщину. — добавил Адар.

Ретт смотрел как Джая ест дольки дыни. Что в ней было такого уж плохого? Сильная волчица, красивая женщина. Полнотелая, смуглая, черноволосая.

— И женщину. — согласился Ретт.

— Она задевает тебя. Это игры волчьей крови. Не переноси их на человека. — сказал Адар. Ретт отвернулся от окна.

— Что это значит?

— Она альфа стаи. Ты тоже. Ваша взаимная нелюбовь неизбежна, пока один не смириться с главенством другого или вы не разойдетесь подальше.

— Значит, я ненавижу волчицу, а не девчонку?

— Именно так.

— А она? Она меня как ненавидит? Как человека или как волка? — Ретт чувствовал, что заводится зря и нужно было бы держать себя в руках. В конце концов, Адар тут последний на его стороне. Но в нем бушевало что-то и он действительно ненавидел Джаю и Жана рядом с ней.

— Ревновать это нормально.

— Ревновать? — Ретт хохотнул. — Кого это мне тут ревновать?

— Своего друга, который бросил тебя и влюбился.

Ретт усмехнулся. Повернулся и посмотрел на Жана. Тот безудержно болтал о чем-то, в его стиле. Показывал на здания и так задрал голову, что с него слетела легкая соломенная шляпа, которой он обзавелся, когда его лицо совершенно сгорело под ярким маркийским солнцем. Джая со смехом подняла шляпу и нахлобучила Жану на голову.

Ретт закрыл ставни.

— Я не ревную.