Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Даже если только назло ему.

И он яростно щелкнул мокрым кнутом над головой задремавших и остановившихся было усталых коней.

На разных существ неожиданное пробуждение от грез оказывает различное воздействие.

Некоторые, робкие, смущаются и краснеют. Некоторые, самоуверенные, делают вид, что ничего и не произошло. Некоторые, поагрессивнее, набрасываются на пробудившего с обвинениями и криками.

А некоторые просто пугаются.

Такие, как кони, например.

Вздрогнув всем телом и безумно пряднув ушами, четверка встала на дыбы, заржала и понесла.

И напрасно Иванушка натягивал вожжи, кричал страшным голосом «тпру» и «стой» и клялся, что выбросит кнут, — все было зря.

Непонятно, откуда и бралась сила у измученных многодневной распутицей коней, чтобы с такой быстротой тащить по жидкой грязи тяжелую карету, но они мчались, казалось, все быстрее и быстрее.

На повороте карета подпрыгнула на невидимой кочке, которая, по всем теориям вероятности, должна была бы давно раствориться под непрекращающимся натиском воды. Сундуки и коробки посыпались с крыши кареты, как перезревшие яблоки с яблони, а ничего не успевший понять Иванушка слетел в корявые придорожные кусты с мокрых козел, сжимая обрывок вожжей в замерзших, сведенных судорогой кулаках.

Карета с привязанным к ней златогривым конем, взывающей о спасении Еленой и панически верещащей птицей, увлекаемая четверкой сдуревших вмиг лошадей, пронеслась дальше.

Едва придя в себя, Иванушка вскочил на ноги, выдрался из кустов и бросился за ней, с ужасом ожидая каждую секунду увидеть перевернутую карету.

Почти задыхаясь от быстрого бега и вдохнутой в легкие воды, гадая каким-то дальним закоулком мозга, до которого еще не докатилась паника, может ли человек утонуть на лесной дороге, он завернул за следующий поворот и чуть не налетел на серебряный круп, мерно помахивающий мокрым золотым хвостом.

Карета!..

…стояла на всех четырех колесах, как всем приличным каретам и полагается, и смирная четверка, не глядя друг другу в глаза, переминалась с ноги на ногу впереди. Если бы могли (Иванушка мог бы поклясться), они бы пожимали плечами и нервно откашливались.

Она остановилась!

Нет, кто-то остановил ее!

И этот кто-то…

Дверца кареты с другой стороны протяжно скрипнула, и знакомый до боли, до приступа ретроградной амнезии голос вежливо поинтересовался в ее темные внутренности:

— Эй, есть тут кто живой?

Изнутри раздались сдавленный клекот и женский стон.

— Елена!.. Елена!..

Иванушку как подбросило — он дернул на себя дверцу со своей стороны, но она не поддалась, и он, метнувшись вправо-влево, заполошно выбрал самый длинный обходной путь — вокруг коней.

— Эй, боярышня, что с вами? — забеспокоился неведомый остановщик взбесившихся карет, спрыгнул со своего коня и осторожно извлек из дебрей картонок, чемоданов и корзин полубесчувственную от пережитого страха Елену.

— Елена!.. Ты жива!.. — подлетел к такому знакомому незнакомцу Иванушка, но тот не обратил на него никакого внимания.

Его горящие глаза были прикованы к бледному мокрому испуганному лицу стеллийки.

Она судорожно вздохнула, провела по лицу рукой, смахивая воду, и открыла глаза.

Взгляды их встретились…

— Елена!.. Елена!.. С тобой все в порядке?.. — Леденящие кровь предчувствия нахлынули на царевича, как осенняя трехмесячная норма осадков Лукоморья, он схватил стеллийку за руку и сжал ее, чего не решался позволить себе ни разу за все время их знакомства, но было уже поздно, слишком поздно…

— Кто… ты… — не сводя завороженных глаз с лица своего спасителя, беззвучно прошептала Елена.

— Это?.. Это Василий, мой брат, познакомься, — не помня себя от ужаса возможной потери того, чего у него никогда и не было, затарахтел Иван, все еще наивно надеясь отвлечь Елену Прекрасную, заставить ее забыть, не смотреть, не осязать его, того, другого… — Он мой старший брат… первый… Есть еще Дмитрий, средний… Они тоже были далеко… в чужих краях… За птицей… Искали тоже… Мы расстались недалеко отсюда… Вася, Вася, послушай, я так рад тебя видеть! Познакомься — моя жена Елена Прекрасная…

Но находись бедный Иванушка на другой планете или где-нибудь в параллельном мире, его слова могли произвести на спасителя и спасенную точно такой же эффект.

Никем не слышимый и не замечаемый, Иван разговаривал сам с собой еще несколько минут, пока холодный дождь не привел в чувство влюбленных и они не вернулись с седьмого, или на каком небе они там находились, на мокрую Землю.

— Иванко?! — бросил полный изумления взгляд Василий на мокрое грязное существо, покрытое листьями и сучками, прыгающее перед ним, бормочущее что-то нечленораздельное и размахивающее руками вот уже десять минут. — Ты?! Не верю очам своим! Иванко!!! Здесь!!! Живой!!!

И царевич Василий, бережно поставив Елену на траву, облапил Иванушку обеими руками, прижал его к себе так, что кольчуга затрещала, и боднул любовно мокрым шеломом его в лоб.

— Иванко! Ай да молодец! Ай да брательник! Ай да витязь вымахал! Это все твое добро, поди?

— Мое, — неестественно улыбнулся непослушными губами Иванушка. — Все мое. И Жар-птица, и…

— Жар-птица?! — удивленно взмыли вверх брови Василия. — Как, и ты ее нашел?! Ха-ха-ха!.. Вот так история! Вот это да! То ни одной, а то…

— Что? — не понял Иван. — Что значит «и ты тоже»? А кто еще?

— Иванко, сейчас я тебе расскажу историю — смеяться будешь, — хохотнул старший брат. — Еду я сегодня по дороге домой — тоже, чай, там не был с того самого дня, как мы расстались, и вдруг вижу — на перекрестке трех дорог шатер стоит. Дело к вечеру, думаю, погодка — врагу не пожелаешь, жилья человеческого еще дня два не увижу, дай-ка попрошусь переночевать. Авось люди добрые не откажут. Заглядываю внутрь, глядь — а там наш Митенька перед костерком сушится, зайца на вертеле жарит, а в углу клетка стоит. Глянул я — и обомлел. С Жар-птицей! Настоящей! А я-то думал, что я один ее разыскал и добыл!

— Как, и ты тоже?.. — Сердце Иванушки пропустило удар, и что-то тоскливое заворочалось под ложечкой.

Значит, его птица — не единственная?..

И, выходит, ничего такого особенного он не совершил?..

— Да, Ванятко, да. И я тоже, — весело продолжил, не замечая расстройства брата, Василий. — Почему мне смешно-то и кажется — не было за душой ни гроша, да вдруг алтын! Знать, домой царю-батюшке привезем не одну, а трех птиц, да всех в один день! Эк удивится-то! И сам подумай-ка — поверит нам кто-нибудь, что мы не вместе ездили, да что не сговорились, а!.. Хотя нет. Это мы, деревенщины, все по одной привезем, а ты — двух. Вон какую жар-птицу раздобыл в далеких краях-то. — И взгляд его нежно остановился на Елене. — Как звать-величать нашу