Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

и поэтому не стал ждать, пока они разовьют свои мысли во что-нибудь более кровожадное, а торопливо сделал шаг вперед и с укоризной обратился к коротышкам:

— Как вам не стыдно! Если бы вместо того, чтобы пытаться подчинить себе всех, кто попадался на вашем пути, вы остановились и подумали, то уже догадались бы, что оказались тут не просто так.

Те переглянулись, озадаченно нахмурившись, — такая мысль им и вправду в голову не приходила.

— Это было наказание вашему народу за то, что вы превратили в рабов целый город, — сурово продолжал Иванушка. — Но Царский Совет, состоящий из тех, кого вы раньше называли Недостойными, а теперь — из свободных людей, проявил снисходительность и дал вам возможность начать честно трудиться и жить как все…

За его спиной Волк медленно и бесшумно начал вынимать меч из ножен.

Человечки расширили глаза и забыли их прикрыть.

— …Вам дали инструменты, богатые ископаемыми горы — живи себе и трудись! Но вы захотели оставить все по-прежнему. Получать все, не делая ничего. Найти новых рабов. За это вы снова поплатились…

Меч извлекся на свет и тускло блеснул в свете неяркой лампы.

Человечки сдавленно охнули, как один.

— …Здесь на поверхности вам пришлось тяжело, а будет еще тяжелее…

Подброшенный Волком платок опустился на лезвие и продолжил свой путь вниз уже в виде двух половинок.

— …И сейчас я хочу в последний раз спросить вас: готовы ли вы работать, как ваши честные трудолюбивые предки триста лет назад, добывая под землей ее сокровища, и жить в мире с людьми или…

Не дожидаясь озвучивания альтернативы, человечки наперегонки закивали.

— Да, да!

— Согласны!

— Благодетели больше не должны иметь рабов!

— Недос… То есть люди должны жить в своем мире, а Благодетели — в своем. Так будет лучше для нас.

— И для них.

Серый, ласково улыбаясь коротышкам, взвесил меч в руке и искусно выписал им в воздухе замысловатую фигуру, что вызвало мгновенный прилив энтузиазма в покаянии:

— Мы все поняли.

— Мы были неправы.

— Мы поступили нехорошо.

— Может, они смогут простить нас!

— Прости нас, женщина Елена!

— Прости!.. Мы не должны были так делать!

— Благодетели должны трудиться сами!

— Мы ведь были самые лучшие горные мастера во всем мире, пока наши предки не отвели воду у предков людей.

— Мы гордились этим…

— Лучше нас никто не мог найти нужную руду или обработать камни.

— А сейчас…

— Что же мы с собой сделали, друзья…

— Мы были лучшими мастерами, а теперь…

И вдруг, неожиданно, наверное, даже для самих себя, человечки стали раскаиваться по-настоящему.

— Стыдно…

— Простите нас…

Серый удовлетворенно ухмыляясь, кивнул и так же бесшумно вложил меч обратно в ножны.

Кто бы сомневался, что доброе слово и меч действуют убедительней, чем одно доброе слово.

А Иванушка, не скрываясь, лучился от осознания действенности своего красноречия.

Женщина Елена обвела недоверчивым взглядом всех собравшихся, словно ожидая насмешки или подвоха, но, не найдя ни того, ни другого, криво улыбнулась и махнула рукой.

— Надеюсь, никто из моих царственных родичей об этом никогда не узнает. Живите, как хотите.

— Ишь ты, — с наиискреннейшим удивлением хмыкнул Серый, выступая из-за Ивановой спины. — Как это они у тебя так ловко перевоспитались…

Шестое чувство Ивана встревоженно завозилось, но царевич расстроенно от него отмахнулся — все его снова панически заметавшиеся мысли были о том, простила ли Елена Прекрасная ЕГО, как бы об этом поделикатнее вызнать, и если не простила, то что ему теперь делать, когда весь мир ополчился против него, стараясь разрушить то хрупкое согласие, в существовании которого и в лучшие-то времена Иванушка в глубине души сомневался.

— Всего-то и надо было, что поговорить с ними по-хорошему, — рассеянно ответил он отроку Сергию. — Насилием ничего не добьешься. Я всегда это говорил.

— Ну что ж, гномики, — развел руками Волк. — Ступайте, ведите себя хорошо и на глаза нам больше не попадайтесь.

— Как ты их назвал? — вывело незнакомое слово из состояния ступора страдающего хронической безответной любовью царевича.

— Гномики. А что?

— А кто такие гномики? — все еще недоумевал Иван.

— А просто что-то Мюхенвальд на память пришел, — пожал плечами Серый. — Помнишь, неподалеку от «Веселой радуги» Санчеса была мастерская? Там работал старик, который делал украшения для лужаек и газонов: деревянных аистов, зайчиков там всяких, человечков забавных. Так вот, их местные называли гномиками. В честь мастера — Йохана Гномме. Ну вот и мне вдруг подумалось, что они чем-то на тех гномиков похожи.

— Забавностью, — ядовито предположила Елена.

— Именно, — согласился Серый, показал ей язык и, задрав нос, отвернулся.

— Гномики… — повторил за Волком тот, кого звали Помпоза. — Мы не люди. И не Благодетели… больше. Мы — гномики.

— Гномики — это значит гномы, — медленно проговорил другой человечек.

— По-моему, неплохо. Гномы. Гномы. Почему бы и нет, — задумчиво почесал в затылке третий.

— Звучит солидно. Основательно, я бы сказал, — вынес суждение четвертый.

— Да. Гномы. На гномов можно надеяться. Гномам можно доверять, — попробовал, как звучит новое имя, пятый.

— Новое имя — новая жизнь, — согласился шестой.

— Гномы, — склонив голову набок, как бы прислушиваясь к какому-то далекому отзвуку, выговорил седьмой. — Короткое и упрямое слово. Гном. Похоже на нас. Мы — гномы.

— А мы — люди, — улыбнулся Серый. — И давайте это дело отметим. За столом переговоров, так сказать. И переночуем здесь — вон там еще несколько комнат есть, я вижу. Места всем хватит. Иван, переворачивай пока стол, а я схожу за угощениями и Масдаем. Гномики пусть сходят хвороста наберут — в темноте лучше них это никто не сделает. А еще ты посуду с пола собери, помой и черепки вымети — больше здесь некому это поручить. — И он на прощание кинул через плечо ехидную улыбочку стеллийской царевне.

Та показала его удаляющейся спине язык.

Еще при приближении Серого ковер с мрачным удовольствием поспешил сообщить ему, что всю их оставленную так неосмотрительно еду съели лесные звери и забирать ему, Серому, отсюда нечего, кроме него, Масдая, с чем следовало поторопиться, ибо, хотя лесные звери ковры и не едят, вряд ли захочется уважаемым людям, чтобы в их ковре-самолете устроила гнездо белка или мышь.

Волк, не вслушиваясь особенно в разглагольствования ковра, со все возрастающей тревогой осматривал перевернутые блюда, раздавленные корзины, растерзанные узлы, надеясь найти в них хоть что-нибудь пригодное в пищу, но тщетно.

Похоже, множество лесных обитателей ушли спать сегодня ночью с чувством сильного переедания.

Чего нельзя будет сказать о людях и гномах, понял Волк, взвалил на плечо Масдая и грустно поплелся к заброшенному домику.

Пир в честь примирения людей