"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

туфлю попала. Она это подглядела у Барыни. Он и пошёл. Она его своею колбасой хлоп по башке, ну, чтоб следом не побёг. Да только он не упал. Повернулся и оскалился. И… — Парашка смолкла и торопливо перекрестилась. — Я тогда ей не поверила, а ныне сама вот, своими-то глазами увидала. Он к ней. И Машка говорит, что прям душу из тела потянул! Вот как!

— Как она вырвалась?

— У ней образочек был, ещё матушкой еёной дарёный, освящёный. Говорила, что с частицею мощей блаженной, но тут не знаю. она его хватит и тварюке прямо в рыло! Та и заорала! Машка и бежать.

Глава 27

На днях отправлена из Москвы в Одессу шестая и последняя партия каторжных арестантов мужчин. Всего выслано отсюда в Одессу около 700 ссыльно-каторжных мужчин, а перед тем в двух партиях отправлено около 230 женщин, каторжных арестанток, а равно и жен каторжных арестантов, которые добровольно последовали в каторгу за своими мужьями.

Московский листок

Парашка вздохнула.

— Только, видать, поздно сбёгла. Потом уж лежала только тихонько. Доходила. Ну и дошла, нехай на том свете ей легко будет. А про этого, так обсказала. Что сам невеликий. Лицо обыкновенное, но такое, что видно — не из простых человек. Вот. Но только я-то, как встретила, так сперва и не поняла. Ещё-то этот… побил, — пожаловалась Парашка. — Ни за что! И денег не дал.

— Разберёмся, — пообещал ей Рваный.

— Вот… а тут он. Платочек дал. И видно, что человек… ну, человек… такой. Невысокий. Махонький даже. Обычный. Когда б здоровый был, тогда б оно и ясно, что стереглися. А туточки чего? Я и подумала, что… может, ну… того… свезло… так-то не подумай, я без Машки сама ни-ни… и никого-то до смерти… оно мне надо? Небось, когда мертвяков много, полиция недовольная. И вовсе говорить начнут.

Внимание привлекут разговорами к делам её. И вовсе не полиции Парашка опасается, а того, что самоуправство её вызовет гнев хозяина.

— И не от хорошей-то жизни я. Так-то вроде чего-то и имеешь, а всё одно. За комнату — дай, за дрова — дай, в церкву положь, чтоб как у людей. Им вот… — она мотнула головой. — Образка свежего прикупи, защитного. И амулету целительского, чтоб заразу какую не подхватить. А это страсть до чего дорого.

— Другие без амулетов обходятся, — фыркнул Хлыза.

— Ага. Только через день-другой и хватают французску. Потом и ходют, пока носы не отвалятся. Навидалась я, спасибочки. Лучше уж потрачуся. И не молодею, чай. Думала, скоплю вот и подамся к сестрице, к молодшенькой нашей. Как-то вот встретила туточки, на рынку. Овдовелая она. К себе звала. Дом большой, хозяйство. Куплю корову, овец дюжины две. И всё не с пустыми руками-то, не приживалкою.

Демидов молча протянул рубль.

Жалостливый, значит? Сомневаюсь, что в этом рассказе правда. Хотя… знавал я таких в прошлой жизни. Парашка — это не Ленка, которая в болото угодила с дури и безысходности. А как шанс выбраться появился, то и вцепилась. Нет, Парашка будет и дальше работать.

Лгать себе про корову, овечек.

Деньги прятать.

Хотя она довольно сообразительная, чтобы просто под матрасом складывать. В банк носит? Да и ладно. Не моё это дело.

— Про него скажи.

— А чего тут говорить? — рубль снова исчез во рту. Точно глотает. — Подумала, что свезло, что вот… скоренько обслужу человека приличного, он и рубля даст.

— Десять, — буркнул Хлыза.

— Это ты за каждую копейку удавиться способный. А есть люди щедрые, как молодой господин, — Парашка оскалилась. — Может, вам девка нужна? Есть у меня на примете, которые в нашем деле только-только. Чистые. Красивые. Радые будут, ежели к приличному человеку получится пристроить.

— Не стоит, — Демидов чуть отодвинулся. — Я воздержусь.

— Это вы зря, господин. Мужчине оно вредно. На мозги давить начинает.

— Не отвлекайся, — я щёлкнул пальцами. — Когда ты поняла, что с ним неладно?

— Так как за руку взяла, так и скумекала. Он же ж холодный, прям как мертвяк. Я от Машкины слова и припомнила. Сразу б сообразить. И что приезжий. И про комнату. А главное, ежели приезжий, то почему без чемодана? Да и как сюда добрался? Небось, любой извозчик бы его к своей хатке-то, сговоренной, привёз бы. А ему б за то копеечка от хозяйки перепала. А тут? Дура я.

— Не больше, чем другие, — сказал я, хотя вряд ли это утешило бы.

— Ну и как поняла, то внутрях всё ходуном заходило. Страх такой, от лютый. Человек бы ладно, с людями мне случалось… всякого. Вывернулась бы. А тварюка? Я сперва заорать хотела, а потом думаю, нет, Парашка, не дури. Заорёшь, он тебя прям на месте и порешит. Надобно иначе. Вести, а после уж отвлечь и по башке. Небось, тварюка или нет, а с расшибленною башкой крепко не побегает.

Это она, конечно, зря.

Тварям целостность организма не особо нужна-то. Но ладно. Всё-таки человек посторонний, не специалист, откуда ей такие нюансы-то знать?

— Я и потянула, туда, чтоб поближей к вам… вот… а потом ну… по башке раз. Со всей силы, сколько было. А силы у меня немало. Даже слышно было, как оно там, внутрях, хрустнуло. Небось, человек сразу б и полёг. А этот вот… падла!

Точное описание, к слову.

Падла и редкостная.

— И с лицом у него. Такое сделалося, что жуть. И всё… и я прям-таки… и крику… а он лыбится, паскуда иерихонская! И тянет. Я аж… как вот отселева, — Парашка положила руку на живот. — Душу! И поняла, что конец мой. А потом как засияло! Чегой это было-то?

— Святая инквизиция, — я ответил, потому как иным чудесам надо объяснение давать. — Если вдруг будут спрашивать, то случилось ночью некому святому отцу гулять. Может, молился и не туда свернул, может, просто вот решил поглядеть, как люди живут. Встретил тварь. И сразил в честном бою. Понятно?

— Ага, — выдавила Парашка, которую наличие где-то рядом святой инквизиции впечатлило куда больше, чем тварь.

И не только её.

— Дура! — Рваный отвесил Парашке затрещину. — Чтоб тебя… умудрилась вляпаться. Теперь со святыми отцами ещё разбираться!

— Ничего не будет, — ответил я. — Она скорее помогла.