"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Это он пугает, но и правильно, потому что взгляд у Парашки такой, неспокойный, прям видится в нём умственная работа на предмет того, как бы новое занятие со старым соединить и с того поиметь двойную выгоду.

И ведь не устоит.

Даже если Демидов сотню рублей платить пообещает, всё одно не устоит. Дело ведь в том, что, сколько бы он ни предложил, но в том, что она всяко заработает чуть больше. Хоть на копеечку. А может, и не на копеечку, если квартира приличная.

Отдельная.

То и клиента под неё можно отыскать соответствующего.

— А пожрать? Мне что, голодною сидеть? — неискренне возмутилась Парашка.

— Решим, — Рваному мысль, кажется, понравилась. И на Парашку он глянул, будто впервые видел. — Покажешь себя, будет тебе счастье. А дурить вздумаешь, то и…

Кулак его стукнул её по лбу аккуратно, скорее обозначая удар.

И Парашка кивнула.

Только добавила.

— Я ж это… не умею.

— Научишься, — ответил я. — Дело нехитрое. Глядишь, и понравится… и Рваный, мне бы как-то на этого Касима глянуть. Точнее не совсем, чтобы мне.

Я потрепал Призрака по шее и тот радостно осклабился, показывая, что очень любит встречаться с новыми людьми.

Глава 28

Они, Волконские, всегда были добрыми и даже гуманными со своими крепостными крестьянами. По их распоряжению крестьяне обязаны были на барщине работать не более трех дней в неделю; воскресные и праздничные работы безусловно воспрещались. Пасха праздновалась целую неделю. Управляющие могли наказывать крестьян только по доказанной вине, не более 25 ударами розог; одно лицо могло быть наказано два раза по 25 ударов, при третьей вине наказание усиливалось до 50 ударов, всякое наказание записывалось в журнал; при четвертой вине виновный записывался в особый журнал и об нем должно быть донесено с описанием вины в главную петербургскую контору. Оттуда уже ожидали Распоряжения, как поступить с виновным. Большею частию таких виновных высылали в другие имения, а иногда, смотря по вине, отдавали в солдаты.

Из воспоминаний бывшего крепостного[273]

В госпиталь мы вернулись уже на рассвете.

Лето ещё.

Ночи короткие. И в целом-то как-то ночь пролетела, а я и не заметил. Спать охота. Вот реально охота и настолько, что все мысли не о том, как отыскать этих самых философов, а как бы до кровати добраться и рухнуть мордой вниз, можно и не раздеваясь.

Но только пожрать ещё.

Такое вот чудесное состояние, когда не знаешь, чего именно хочется больше.

Демидов, кажется, тоже раздумывал над чем-то схожим, один Михаил Иванович выглядел нехарактерно бодро и, не побоюсь того, жизнерадостно. Последнее особо отвратно, поскольку жизнерадостность прорывалась в нём всплесками света, пусть и терпимого, но всяко неприятного. От света этого Ворон вздрагивал и прикрывал глаза.

И морщился.

И шёл за дознавателем, что телок на верёвочке.

Ни слова, кстати, не сказал, когда мы появились. Да и сейчас вон, молчит.

— Мы, — сказал Михаил Иванович, когда впереди показалась больничная ограда. — В одно место прогуляемся.

— Куда?

Гулять мне в кои-то веки не хотелось. И от одной мысли, что придётся куда-то ещё идти, становилось тошно.

— Есть здесь неподалёку храм, хорошее, светлое место. Там и помолимся во спасение души. А вы вон, идите. Чай, Татьяна Ивановна в беспокойстве пребывает. Нехорошо.

Точно издевается.

В беспокойстве.

Прибьёт, а потом выскажет всё, что обо мне, бестолковом, думает.

— Идите, идите, — иным тоном повторил Михаил Иванович. — Тут уж не ваша забота. Видите, плохо человеку.

Ворон и вправду был бледен, а из носа кровь текла, причём давно уже. Он этот нос и заткнул рукавом, да так и брёл. Тут же, у ограды, покачнулся и был подхвачен Михаилом Ивановичем.

— А станет лучше?

— Если будет на то…

Воля Божья. Ну-ну.

— После расскажу, — Михаил Иванович не стал отмахиваться. — Чего смогу. Хочу показать его одному человеку, который, возможно, сумеет помочь.

Киваю.

Ну, раз так…

— Да и беседу продолжим более обстоятельно.

И уже не с Михаилом Ивановичем, надо полагать.

— В школе-то чего говорить?

— В школе… — тут уже он задумался, явно понимая, что школу из поля зрения выпустил. — А пока, пожалуй, и ничего. Воскресенье ныне? Вот к концу дня и станет ясно, что да как…

Понятно.

И не понятно.

Не только мне.

— Сав, а куда он его потащил? — поинтересовался Демидов, глядя вслед Ворону, который и вправду не столько шёл, сколько висел, поддерживаемый рукой инквизитора.

— Без понятия. Но я туда точно не хочу. Думаю, он сталкивался с чем-то подобным. Или не он. Я ж не всеведущий.

— Ну да…

— Серьёзно. Синод — организация большая, и с тварями они не одно столетие воюют. Я из их только вот с Михаилом Ивановичем и знаком. И то… у него свои сложности имелись. Или ещё имеются? В общем, сложно всё и не понятно.

— Отец говорит, что Синод давно уже позабыл, кому служит, что не небесной, но земной власти желает.

— Может, и так. Политика — ещё то дерьмо, — говорить про политику не хотелось. Утро принесло туман, такой вот зыбкий и лёгкий, прикрывший город вуалью. И в этом тумане звуки распространялись далеко, при том дробясь и искажаясь. Он размывал и очертания зданий, наполнял улицу, стирая следы пребывания людей. Он проглотил и Михаила Ивановича с Вороном.

— Это точно, — Демидов подавил зевок. — Я бы сожрал чего…

— Я бы тоже.

Только стоим.

Пялимся в белизну. И не идём.

— Сав… а что с ним будет?

— Тоже не знаю, — пришлось сознаваться и в этом. — Тут уж не нам решать, Яр. Он вроде и понимать чего-то начал, но… сложно всё. С одной стороны, натворил изрядно. И крови на его руках. И… с другой — он нужен. Очень нужен. И не потому, что сдаст всех, кого знает.

И это тоже, конечно.

— А чтобы через него дальше дотянуться. Он уже и не нижнее звено, но и не тот, кто наверху. Ладно, пошли. А то Танька и вправду…

Птаха вынырнула из тумана и, хлопнув крыльями прямо перед лицом, сказала:

— У-ух!

А главное, нотки в её голосе чисто сестрицыны. Мол, где вы столько времени шлялись? И вообще, совесть