Перерождение - Дмитрий Александрович Билик

отметил, что здесь не холодно, несмотря на наличие Стыня. На поверхности речки при появлении крона не появился исходящий пар, барабанящие с каменных сводов капли продолжали играть свою мелодию, да и сам Руслан, казалось, стал не таким синим.

Крон медленно обернулся — не к чурам, ко мне, прошептав: «Спасибо». Я никогда не умел читать по губам, но именно сейчас все понял. Хотя, подсказкой стало нестерпимый жар в груди, приблизивший меня к новому рубцу. А потом Руслан медленно вошел в воду, окунулся раз, два и поплыл вперед.

Какое-то время мы смотрели вслед уменьшающейся фигуре гиганта, пока он наконец не исчез.

— Что еще за уловки с вратами и подготовкой пещеры? — не выдержал я.

— Нам нужно было время, — медленно проговорил Нираслав.

— На что?

Головы переглянулись, явно не торопясь с ответом. Родилось даже некоторое подозрение, что они советуются, но без слов.

— Я имею право знать! — меня начинало злить их молчание.

— Нам надо было знать, не пытается ли крон провернуть какую-то уловку. Мы не имеем права допустить, чтобы его сила пошла во вред Источнику. И во вред мирам. Слишком многое поставлено на карту.

— Я не понимаю…

Вместо ответа Нираслав взял меня за руку и подвел к одной из каменных арок. На этот раз я сразу понял, что мы переместились — такой разительной стала перемена. Если Источник со стороны Скугги в общем напоминал проход Прави, то Страланская река, как и все окружающее пространство, выбивалась из привычной картины.

Во-первых, под ногами оказался не камень, а самая настоящая земля, рыхлая, маслянистая, изредка подернутая уже притоптанной травой. Словно в последнее время здесь побывало порядочно паломников. Во-вторых, сама река утыкалась в невысокий водопад, так что невольно возникал вопрос — как проплыть по ней дальше? В-третьих, помимо уже привычных арок, здесь лежали чуры. Некоторые без чувств, другие мертвые, какие-то настолько старые и дряхлые, что, казалось, были не в состоянии двигаться.

— Что здесь произошло?

— Мы искали ответы, — сказал Нираслав. — Нам нужно было выяснить, что задумал крон. Как можно убить рубежника, не прося напрямую. Какую уловку надо найти.

— И вы узнали?

Чур кивнул, только в глазах его читалась немая скорбь. Мол, для этого пришлось слишком многим пожертвовать.

— Нираслав, я не большой поклонник этикета, но любой человек тебе скажет, что если сказал А, говори и Б.

— Ты сам увидишь, — ответил чур, перемещая меня обратно в Скуггу, к проходу к Источнику, исполняющему желания.

Правда, эффектности не получилось. Мы еще примерно четверть часа стояли на берегу, тупо пялясь в черноту и ожидая хоть какой-то милости от судьбы. Ничего. Пустота. Разве что капающая влага начинала бесить еще больше, словно тебе резали тупым ножом оголенные нервы.

Поэтому самый ответственный момент я прозевал. Нираслав толкнул меня и указал на реку, по которой плыло здоровенное полено. Правда, чуть присмотревшись, я понял, что никакое это не полено, а нечто вроде… человека? Разве что не подававшего признаков жизни.

А затем тот неожиданно пошевелился, и я чуть не заорал от страха. С детства не любил ужастики, вот когда все тихо, спокойно, а потом какая-то мерзость появляется на весь экран. Незнакомец поднял руку, сделал гребок, второй, следом оторвал голову от воды, и теперь уже я открыл рот от удивления.

— Ты? Но как это возможно?

Глава 21

Человек ответил не сразу. Он медленно вышел из воды, тяжело припадая на правую ногу и дрожащими руками хватаясь за берег. Было заметно, что каждый шаг дается мужчине с большим трудом, будто бы ходить он научился всего пару минут назад. Я помог ему выбраться, чувствуя тепло его тела и слыша, как быстро бьется сердце в этой груди.

Я не понимал, что именно здесь не так, почему от могущественного крона осталась бледная тень. Но стоило потянуться к нему промыслом, как я тут же испуганно отпрянул обратно. Только сейчас мой взгляд наконец сконцентрировался на том, что прежде не давало покоя — на груди, лишенной всяких рубцов.

— Как это возможно, Стынь? — спросил я.

— Теперь просто Руслан. Стыня больше нет, — ответил человек незнакомым голосом. В нем больше не слышалось стали, мощи и ледяной непоколебимости, обычный низковатый баритон мужичка с завода.

Да и мне самому стало понятно, что от былого Стыня не осталось и следа. Передо мной сейчас дрожал от холода невысокий человек отнюдь не идеального телосложения: с небольшими бочками, покатыми плечами и черными неряшливыми волосами с редкой проседью. На вид ему было около полтинника и разве что только в глазах читалось, что видел он многое. Скажу больше, на удивление голый мужик передо мной был невыразителен во всех местах, в отличие от прежнего полубога.

Однако вместе с этим он не выглядел несчастным или отрешенным, как прежде. Руслан дрожал, шумно шмыгал носом, слепо щурился, пытаясь разглядеть своды пещеры.

— Я не понимаю, — помотал головой я. — Ты загадал перестать быть рубежником? Но, насколько я помню, для себя просить ничего нельзя.

— Холодно, Матвей, — с каким-то странным, небывалым энтузиазмом произнес новоиспеченный чужанин, стряхивая с волос остатки капель и торопливо, до красноты, растирая бледную кожу. — Конечно, для себя просить нельзя, лишь для других. Скажу больше, нельзя загадывать ничего абстрактного, вроде мира во всем мире. Только конкретное желание.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Как только я стал кроном, то почти сразу пришел к выводу, что хист — не всегда благо, часто он проклятие. Чем могущественнее мы становимся, тем меньше принадлежим себе. Я много размышлял по этому поводу, а когда получил последний, проклятый рубец, в голове все встало на свои места.

— Блин, Руслан, ты мог бы стать мастером спорта по лирическим отступлениям. Давай уже перейдем ближе к конкретике. Что ты загадал?

— Чтобы в Прави не существовало угрозы подобной великому крону, способному перейти на сторону нежизни. Только и всего. А ради этого я готов был пожертвовать всем, что имею. Проблема заключалась в том, что у меня не оказалось ничего важнее рубцов. Ведь я шел к своему могуществу всю жизнь.

Руслан развел руками, после чего осторожно потрогал грудь и вновь улыбнулся. Будто боялся, что все случившееся ему показалось.

— Ты знал? — только и спросил я его. — Знал, что будет так?

— Надеялся. В любом случае, даже смерть не была бы наказанием, скорее избавлением. Моя связь с миром, с жизнью стала такой иллюзорной, что смысл существования стал ускользать. А сейчас я живу. Мне холодно, я голоден и, вроде, заболеваю.