Целитель. Back in USSR 2 - Михаил Васильевич Шелест

Я тогда сильно поразился рассказом генерала, потому что понял, что запад всегда указывал России направление движения от православия. Запад с православием боролся все предыдущие века, борется сейчас и продолжит бороться в будущем. И руководит этой борьбой с православием британская разведка. Не то, что бы этого я не знал раньше. Просто, «выпавшие» из уст начальника слова, переданные генералом внешней разведки, подтвердили и закрепили мои знания. Вот я и подумал сейчас, что «Леонид Ильич со товарищи» в данном случае абсолютно правы. Православие нужно пробуждать.

Почему я выбрал старообрядческое согласие? А какое, если в шестнадцатом веке крестятся «по-старому» и ходят крёстные ходы по солнцу, а не как в РПЦ «противосолонь» и крестятся тремя перстами, кои запрещены в тысяча пятьсот тридцатом году. Да и иерархия в русской православной церкви существовала железная. Архиепископы, епископы… А в старообрядстве, кхм, каких «согласий» только нет. Только, согласия между «согласиями» тоже нет. Вот мы и зарегистрировали свою общину (как юридическое лицо) как «церковь», но по своему уставу.

Здесь в Поморье со времён раскола существовали старообрядческие согласия. Но начало крупнейшему духовному центру поморского согласия было положено в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году, когда была основана община на реке Выг — Выговская мужская обитель (Выговское общежительство) под руководством братьев Денисовых.

Выговская обитель прославилась составлением так называемых «Поморских ответов», которые фактически стали основой для защиты Древлеправославия. Местные общины поморцев стали в начале XIX века важными экономическими центрами Севера России. В течение всего XVIII века среди староверов-поморцев велась полемика о бессвященнословном браке, то есть о возможности заключения брака в условиях отсутствия священства. В итоге брачный чин был утверждён в Выговском общежительстве на Соборе тысяча семьсот девяносто восьмого года.

Благодаря введению брачного чина поморцы узаконили супружеские отношения, что со временем было признано и государством, что привело к возможности законной передачи имущества по наследству, и как следствие стало привлекательным для состоятельных староверов-беспоповцев.

Официальная церковная организация была образована после издания манифеста 17 апреля 1905 «О свободе вероисповедания». Церковное общество староверов-поморцев стало именоваться Старообрядческой Поморской Церковью.

Таким образом, в советское время поморцы стали самым многочисленным беспоповским согласием. Съезд христиан-поморцев в тысяча девятьсот двадцать третьем году разработал положение о церкви поморцев, предусматривавшее учреждение высшего Духовного совета и поместных (краевых, областных) духовных советов.

К концу тридцатых годов легальная церковная жизнь ДПЦ прекратилась: многие наставники были расстреляны, либо находились в заключении или на нелегальном положении. С тех пор «по нужде» стал широко распространён институт «наставниц» — женщин, руководящих общинами за отсутствием наставников-мужчин.

А обличье я сменил. И попросил сделать мне документы уроженца этих мест, на имя Фёдора Колычева. Причём, старые документы сделать, дореволюционные. Мне сделали. При развитии печатного дела это было не сложно. Так я стал столетним «старцем», прости Господи, к которому как-то сразу потянулись люди. Как они узнавали? Может быть Ивашутинские «ребята» распространялись о нас. Однако, оказалось, судя по паломникам, приезжавших на моторных лодках, что продолжало жить на Северной Двине «древлеславие». Даже пришлось строить гостевой двор, за пределы которого пришлых не выпускали до тех пор, пока местные не убеждались, в их правоверии. Да-а-а… Условности, без которых было нельзя. Не поняли бы нас местные старообрядцы.

Мой «старец» Фёдор Колычев на вид был не старым, а скорее молодым. Не мог же я для своих «староверов» вдруг состариться, если они меня знали двадцатилетним. Приезжие поломники, увидев меня, путались и терялись, но наши местные жители убеждали их, что это и есть «старец» Фёдор Колычев. И что они меня таким только и знают. И тогда обо мне пошла молва, как о нестареющем «старце». Том самом старце, митрополите, которого якобы, казнил царь Иван Грозный.

По распространившейся среди народа легенде, митрополит Московский Филипп, когда его казнили царские опричники, вознёсся на небо, а потом воскрес в таком, как у меня обличии. Мои староверы ничего про митрополита Филиппа не знали, и ни о какой казни не рассказывали, и это, почему-то, ещё больше укрепило поморов-старообрядцев в своей правоте.

Паломники не мешали нашему строительству. К середине семьдесят четвёртого года пришло иностранное технологическое оборудование и мы, закончив строительство молочного комбината, ввели его в эксплуатацию. К тому времени у нас в округе паслось стадо из ста пятидесяти двух взрослых коров, тридцати тёлочек и телят и двенадцати быков-производителей. Процесс роста поголовья крупного рогатого скота шёл хорошим темпом. Как и рост нашего, кхм, поселкового, кхм, «поголовья». Мои старообрядцы восприняли местные реалии легко и без затей, и не задавались вопросами «как» они тут оказались и «почему» здесь не так, как «там». Тем более, что время от времени «оттуда» прибывали их знакомые с семьями, которые рассказывали, как они «там» на берегу Белого моря жили и поминали других, оставшихся там знакомых, передающих здешним переселенцам «приветы».

Разговоры слышали «поломники» и понимали, что люд переселяется с речки Выг, что на Белом море. А про тамошние места все знали, как про места ссылок. «Соловки» с это время — имя нарицательное. Где ещё жить древним старообрядцам, как не там?

Вольно или скорее, невольно, мы за семьдесят четвёртый год приняли в общину еще порядка ста человек, которые с нашей помощью организовали свои хозяйства, перевезли семьи и вступили в наш «колхоз».

Неожиданно для меня, роль «старца» мне, хм, «понравилась». Я снова «включил» матрицу Фёдора Колычева, скопированную мной, и вёл себя подобающим «старцу» или «боярину» образом. И, что самое главное, все меня слушались и выполняли распоряжения беспрекословно. А что ещё нужно, чтобы построить светлое будущее? Ха-ха! Ну, кроме того, что нужно знать, как строить это светлое будущее. Да-а-а… Коммунизм, мать его, в отдельно взятом районе.

Главнейшую роль в нашем хозяйстве играли хранилища комбикормов и готовой продукции. И с помощью Челнока эту проблему я решить не мог. Это не Флибер, тоже мать его, который мог создать любую температуру в любом даже открытом объёме, а не только в помещении. Поэтому восточногерманская фирма построила нам холодильники, с фреоновыми хладогенераторами. А болгарская — элеваторные зернохранилища.

Ещё собираясь в шестнадцатый век, я заполнил челнок адаптированных к северу сортами ячменя, пшеницы, кукурузы, риса и картофеля, которые хорошо показали себя на Беломорье. Здесь на Северной-Двине мы использовали уже третье поколение тщательно отобранного посевного материала, который дал отличные всходы и неплохую урожайность. Конечно, не без использования