Земля: Выживание. Том IV - Михаил Ран

Мир вокруг всё ещё был дерьмовым, полным монстров и тайн. Но мы были живы. И пока мы живы — мы будем грызть этот мир зубами, чтобы вырвать своё право на существование.

— Кстати… — заметила Вейла, пока мы спускались по лестнице. — Нюхач с твоим братом правы. Коньяк бы сейчас не помешал. Для восстановления баланса, так сказать.

— Заткнись, алкоголичка ты квантовая. — беззлобно ответил ей я.

Глава 24

Небольшой островок в западной части планеты, в локальных реестрах дипломатической миссии значившийся под лаконичным кодом «Объект два», как правило, не знал бед. Это место было резиденцией нового посла Первых на планете. Он занял её тут же, как только появился, и чертовски был рад, что ноги предшественника топтали только орбитальные сооружения.

В то время как остальной мир захлебывался в собственной крови, а мегаполисы превращались в заваленные пылью и обломками кладбища, здесь царила вечная, искусственно поддерживаемая атмосфера и погода.

Каждый кубический метр этого воздуха, каждый градус температуры и уровень влажности были щедро оплачены технологиями Первых, и более того, далеко не одной тысячей солваров. Можно сказать, что это был стерильный пузырь порядка посреди океана творящегося повсюду хаоса.

Коул стоял на открытой террасе своего кабинета, опершись ладонями о перила из матового, теплого на ощупь композита. Он вдыхал соленый воздух океана примитивной планеты, и в каждом вдохе ощущал едва уловимую горечь органического распада. Тот самый запах жизни, который еще не знал настоящей стерильности космических баз и станций.

На нем был легкий костюм из самоочищающейся ткани, чья стоимость превышала совокупное имущество целого континента местной планеты. Впрочем, ценности этого места Коул измерял иными категориями. Его интересовали не золото, и не другие полезные ископаемые, которых полным полно в астеройдах, а пси-камни. Особенно те, что рождались в муках разумных жертв при слиянии с Изнанкой.

Жертвенные Камни.

Посол Первых, а ныне — единственный законный представитель воли великой галактической нации на этой захудалой окраине за пределами обжитых пространств улыбнулся.

Сам мужчина чувствовал себя садовником в заброшенном, одичавшем саду. Садовником, у которого осталась лишь одна задача: тотальная зачистка. Сжечь сорняки, перепахать почву и подготовить субстрат для роста истинных хозяев этого рукава галактики. Местный вид, как они называли себя «люди» — для него и его руководства были лишь удобрением. Шумным, нелогичным и крайне неэффективным.

— Червь, ты отвлекаешь меня от созерцания местного светила. — произнес Коул на местном наречии фразу, вводное слово которой ему импонировало. Всем своим видом мужчина показывал пренебрежение к помехе, появившейся за его спиной.

Голос говорившего был идеально ровным, лишенным тех вульгарных интонаций и эмоциональных всплесков, которыми так гордились примитивы. Для него речь была инструментом передачи команд, а не способом выражения чувств, которые в его семье считали атавизмом.

За его спиной, в дверном проеме, ведущий в кабинет, а оттуда в смежную с ним зону лабораторий, замер ученый. Лаврентий Павлович. Особь, принадлежащая к местным примитивам, но обладающая редким для них сочетанием. А именно гибким, податливым умом и абсолютным отсутствием моральных ограничителей в работе. Представители Первых, расквартированные в этой зоне, называли таких «функциональным мусором».

Коул даже не потрудился запомнить имя, когда впервые его услышал. Слишком уж глупо было считать, что червь может быть полезен после того, как его миссия подойдет к концу.

К счастью, сам ученый не знал о том, как посол лениво размышлял о том, что, стоит проекту завершиться, он, возможно, просто аннигилирует этого старика или отправит его челноком прямиком в корону местного солнца… в качестве последнего эксперимента этого индивида.

— Господин… Великий… данные… они неоспоримы! Просто превосходны! — Лаврентий Павлович, чьи руки заметно дрожали, подошел к тяжелому столу из черного обсидиана.

Он с благоговением выложил три кристалла на гладкую поверхность, и можно было заметить, как в них передается его дрожь.

Они разительно отличались от тех, что удавалось вырезать из трупов низших порождений обычным выжившим. Эти структуры были идеально огранены самой природой страдания.

Прозрачные, как слеза младенца, но в самой их сердцевине пульсировало нечто темное, маслянистое… багровое. Жертвенные пси-камни, жертвенные кристаллы. Квинтэссенция уродливых достижений науки и изучения самых недр Изнанки в пределах «разумного пузыря», к которому Коул милостиво допустил этого дикаря.

Но надо признаться, усердие тому не занимать, потому что в таких неблагоприятных условиях, у него получилось воссоздать результат работы светлейших умов других галактических видов.

— У меня получилось провести замеры на одной из последних партий материала. — затараторил ученый, захлебываясь словами от возбуждения. — Если мы будем использовать связку живых людей и тех порождений, что доставили в последний раз ваши подчиненные… мы можем добиться резонанса. Совпадение с искомой, эталонной структурой в районе шестидесяти процентов, это тот максимум, которого мне удалось достичь.

Коул медленно повернулся. Его лицо, едва заметно тронутое легкой генетической коррекцией, казалось высеченным из древних и первозданных каменных пород. Он взял один из предложенных кристаллов парой пальцев и поднес его к свету заходящего светила. В глубине граней, как ему показалось, на мгновение промелькнуло чье-то искаженное в беззвучном крике лицо. Остаточное эхо сознания того, кто не так давно был их расходным материалом.

— Шестьдесят процентов. — повторил Коул, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Слишком мало. Результат неудовлетворительный. Однако, раз на большее надеяться мы не можем, то интересует другое, а именно — объемы. Сколько получится экстрагировать в течение местных тридцати суток?

— Великий… — Лаврентий замялся, вытирая пот со лба грязным рукавом халата. — Если сохранять текущий темп работ… не больше пяти сотен единиц. Оборудование изнашивается, а материал… он не всегда выдерживает пиковые нагрузки. Но! Если получится использовать качественное сырье… Как вы их называете… псиоников… я гарантирую тысячу! Минимум тысячу! Обычные выжившие дикари едва ли лучше животных, их воля слаба, они слишком быстро сгорают, превращаясь в бесполезный пепел. И мы не доходим до стадии кристаллизации.

Коул поморщился, словно от резкого запаха. — Смерд… — протянул он, и это слово ударило ученого сильнее, чем физический ожог. — Зачем ты тратишь мое дыхание на бытовые и логистические вопросы? Ты считаешь, что я должен лично бегать и отлавливать для тебя подопытных обезьян на этой душной планете? В любом случае, ты получишь всё, что нужно для нашей задачи. Псионики, наемники, дети, низшие… и даже высшие. Мне плевать на биологический вид, возраст, принадлежность. Просто занимайся экстракцией и не смей более оправдывать свою медлительность недостатком материала.

Ученый попятился, низко кланяясь, и торопливо скрылся в глубоких тенях лабораторного комплекса, где за герметичными дверями уже слышались приглушенные стоны