Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

его лицу было видно, что нет. Пожалуй, мне удалось заставить деда задуматься. Ответил он не сразу, но когда начал говорить, складки на его лбу расправились, брови разъехались от переносицы в стороны, лицо расслабилось.

— А ведь дело говоришь, — наконец, решил он. — Сыном мне будешь. У меня есть люди в Святейшем Синоде. Занесут, кому нужно, и какое нужно решение сделают. Только времени все это потребует, там быстро дела не делаются. Но достижимо, достижимо… Сам-то как, не против?

«Куда мне с подводной лодки, которая затонула?», — подумал я. Вслух сказал по-другому:

— Другого выхода не вижу. И другой родни тоже…

Вошел Анисим. Буквально несколько движений — на столе белоснежная скатерть. Интересно, сколько их у него в запасе? Следом на столе появились блюда с бужениной, балыком, овощной нарезкой.

— Закуска сегодня простая, походная, — сообщил он и удалился.

— Врет ведь, — усмехнулся Рукавишников. — Сейчас он принесет какой-нибудь десерт, тоже походный. Или еще что похлеще.

Но дед ошибся. Анисим принес большой чайник чая, кружки, миску с медом и со скорбным лицом сообщил:

— Я удаляюсь выполнять ваше распоряжение.

— Это какое? — нахмурился дед.

— покупать водку всем и каждому, кто окажется в рудничном поселке. И смотреть, чтобы по два раза не подходили за выпивкой.

И удалился. Спина его была ровной, прямой, будто кол проглотил.

— Обиделся, — констатировал дед. — Еще бы знать, на что? Но, Федор, ты Анисима держись. Не смотри на его кухарские чудачества, так-то он человек знающий. На денежные дела у него чутье. Да и хозяйство мое все на нем, все до последней щепки на память знает. Ночью разбуди, не проснется еще, а уже расскажет, сколько домов у меня во владении, во сколько обходится содержание, и сколько человек на меня работают. Налоги все считает до копейки, и экономит так, что комар носа не подточит. В Санкт-Питербурге ему готовкой занимать особо некогда, вот только когда куда в поездку отправляемся, позволяет своей душе порадоваться.

За разговорами незаметно опустошили тарелки. Чай выпили быстро и Зверев, зевнув, попрощался.

— Федя, может ты тоже со мной к казакам в избу пойдешь? — предложил он. — Не выспишься ведь.

— Это почему? — удивился Рукавишников.

— Да храпите вы, Иван Васильевич так, будто кто медведя в берлоге душит.

— Поклеп натуральный! — возмутился дед. — Сплю как человек с чистой совестью!

— Да ладно вам, спорить из-за пустяка, — я встал. Собрал со стола посуду, вынес, поставил в таз в сенях.

Вернувшись, продолжил:

— Сегодня так устал, что мне хоть пушки над ухом пали, не услышу. Спать буду без задних ног.

Но, как говорится, хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Глава 28

Приснилось, что я в берлоге медведя, там же Рукавишников. Он бы медведя душит, а тот рычит и пытается вырваться. Проснулся. Храп Рукавишникова действительно был таким, что куда медведь попал. Надо было послушать Зверева и лечь спать в его избе.

Встал, стащил с печи одеяло, вышел на крыльцо. Звезды — с ладонь. Небо чистое, ясное, ночное.

Волчок лениво мотнул хвостом и продолжил спать. Я сел на ступеньку, завернулся в одеяло и смотрел на звезды. Душа рвалась туда, к ним, в неизведанное.

Хотя… за неизведанным к звездам лететь не надо. Вспомнить хотя бы вчерашний день. Что это было? Предположений можно строить много, но ответ все равно будет лежать где-то за пределами человеческого понимания, и в то же время, совсем рядом. Я в этом просто уверен.

Подошел Анисим, сел рядом.

— Молодой барин, я тут одежду вашу стирать собрался, — тихо сказал он.

— А смысл? — я пожал плечами. — Там рванье такое, что выбросить проще. Вчера как-то про чистоту и аккуратность вспомнить некогда было.

— Ну не скажите, старое не беречь — нового не иметь, — назидательно произнес он. — Только вот карманы, уж простите меня великодушно, проверил перед стиркой, — сообщил он извиняющимся тоном. — И вот что обнаружил.

Приказчик протянул мне цепочку. На ней, зацепившись за застежку, покачивался колокольчик, который Джа-лама подарил мне во сне, но, как оказалось потом, наяву.

И Анисим, держа в руках ворох одежды, направился к ручью. Вот человек, ни днем ни ночью без дела не сидит! Хотя, какая ночь? Скоро рассветет. В поселке уже кое-где слышится лай собак, голоса. В одном из домиков рабочих рудника слышатся громкие разговоры и смех — видно, не допили еще вчерашнюю призовую водку.

Я держал цепочку на весу. Медальона на ней не было, его осколки остались лежать там, на козырьке перед выходом из недр горы, но вот колокольчик уцелел. Невесомый, почти неощутимый, он тихо звенел на ветру. И его звук, тонкий и долгий, складывался в мантру: «Ом мани падме хум»…

Почему-то вспомнился Джа-лама.

Что я вообще знаю об этом персонаже? О нем я читал в прошлой жизни. Сначала в каких-то достаточно бульварных изданиях. Потом мне попалась упоминание о нем у Леонида Юзефовича. То, что голова Джа-ламы была обнаружена в конце перестройки в Кунст-камере, в Эрмитаже, в Ленинграде, я узнал из небольшой заметки тоже в одном из бульварных изданий. Но, как ни странно, заметка эта наделала много шума, и даже директор Эрмитажа — на тот момент эту должность занимал Борис Пиотровский — сказал что-то невразумительное, мол, да, по межправительственному соглашению между Монголией и Советским Союзом, ряд предметов культа, являющихся национальным достоянием монгольского народа, были переданы монгольской стороне. На прямой вопрос корреспондента: «Была ли среди переданных предметов культа голова Джа-ламы?», — почтенный академик заявил, что мол, у нас нет никаких голов. Дальше говорил очень обтекаемо: «Предметы культа были разные, в том числе и изготовленные из человеческих костей»…

Как Джа-ламу связали с экспедицией Рерихов, Яковом Блюмкиным, бароном Унгерном и партизанами Кайгородова, я так и не понял. Информации об этом в исторических источниках не нашел.

Когда был в командировке в Западной Монголии, в районе Ховда мне показали место, где Джа-лама был схвачен цыриками. Там же рассказали, что он был обезглавлен, как рассказывали монголы, «Урус-шайтаном». Кем был этот «Урус-шайтан», выяснить не удалось. Коллеги, посмеиваясь, говорили, что есть некий заброшенный буддистский храм, который ищут еще со времен монгольской революции двадцатого года. Причем поиски велись исключительно советскими «специалистами», скажем так, из органов. Так же сообщили, что монголы любыми путями и очень старательно уводили наших от любых разговоров о Джа-ламе, который здесь был кем-то вроде святого, и о монастыре, который здесь чтут как место большой силы.

Но самое интересный рассказ я услышал от старого геолога, много лет жившего в районе