Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

Ховда. С его слов, в районе пятидесятых годов двадцатого века по личному указанию и под личным контролем Молотова из Западной Монголии выслали в СССР всех русских. В том числе и моего знакомого. А суть его рассказа заключалась в том, что по прибытии в Советский Союз, все попали на допросы в КГБ, где их очень дотошно «расспрашивали» именно о Джа-ламе. Но толком никто ничего не мог рассказать, и в чем причина такого интереса чекистов к этому буддистскому монаху, старый геолог тоже не знал.

Пожалуй, все. Позже я прочел о нем в книге Рериха, но как-то и описан Джа-лама был вскользь, и мне уже было не в новинку. Интерес мой к этой истории был примерно таким же, как к историям об Атлантиде, или к сказкам об Олгой-Хорхое, знаменитом монгольском электрическом червяке, который живет в пустынях Монголии…

Но сказки вряд ли вырастают на пустом месте. Что мы вообще знаем о нашем мире? Вчера я отчетливо понял, что ничтожно мало.

Так, размышляя, досидел до рассвета. С первыми лучами солнца с ручья вернулся приказчик. Анисим, закончив стирку, развесил бельё на небольшом заборчике.

— Ну и зачем вы штопали и стирали? Сейчас в Барнаул ехать, неужели мокрое с собой возьмете? — спросил у него.

— С собой брать точно не буду, зачем? Высохнет, люди добрые разберут, кому что надо, — ответил он. — А вещи должны быть чистыми, что ж мы, свою грязь добрым людям раздавать будем?

«Он прав, но чудной все-таки человек», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Пробежался до ручья, с удовольствием поплескался, тут же назад.

— Федор, хорошо спал? — этим вопросом меня встретил дед.

Зверев прыснул в кулак.

Они уже сидели за столом, завтракали. Я наскоро перекусил с ними.

В Барнаул выехали сразу, как закончили есть. До Чарышского нас сопровождали казаки. Григорий сиял, как начищенный пятак. Он получил от Рукавишникова премию — стоимость коня и коровы. Сильно нужен деду Анисим, раз он так о нем печется.

Но вдруг понял, что при всем его богатстве, у Рукавишникова на самом деле нет ни одного близкого человека. Слишком много в его жизни выгоды и сделок, слишком много материальных интересов у его родни. Пожалуй, Анисим — единственный человек, которому старик дорог просто так, просто из душевной щедрости и теплоты.

Рукавишников и Зверев обсуждали текущие вопросы, но я их не слушал. Смотрел на горы. Они удалялись по мере нашего продвижения вперед, становились все меньше, пока не пропали совсем. Я точно знал, что еще вернусь сюда, на Потеряевский рудник и обязательно разгадаю его загадку. И долину отвалов, чем бы она не являлась на самом деле, обязательно пересеку. И вход в скалах на той стороне долины, возможно, не так уж недостижим. Просто подготовиться к экспедиции на Потеряевский рудник нужно будет совсем по-другому, и обязательно взять с собой Митроху…

— Федя, а ты что сегодня всё больше молчишь? — голос деда выдернул из раздумий. — О чем думаешь?

— О велосипеде, — ответил я. — Надо Митрохе велосипед купить, обещали.

— В Барнауле где его купишь? Его же из Парижа надо заказывать. Хотя… у господ Смирновых в пассаже может и есть что для особых покупателей. Заглянем сегодня. До парохода успеем. Дмитрий Иванович, проследишь, чтобы доставили парню? — Рукавишников вопросительно посмотрел на Зверева, тот кивнул.

Дела в городе закончили быстро. Я заглянул к Звереву, с его разрешения забрал бумаги Ядринцева, достал из-под подушки старый дневник. Вышел во двор. Сейчас на заимке трудились еще несколько женщин, кроме тех двух, что были в мой первый приезд. Одни пели песни, чем-то занимаясь в теплицах, другие сновали по двору — кто с хворостом в руках, кто с ведрами с водой для полива. Тут же вертелся Макарка. Он был чисто одет и, как мне показалось, немного прибавил в весе.

— Мария Федоровна, спасибо вам за все! — поблагодарил супругу Зверева.

Она вдруг порывисто прижала меня к себе, погладила по голове, как маленького, и прошептала:

— Феденька, ты, главное, человеком вырасти!

Вот так дела! И что ей ответить на это?

— Не переживайте, Мария Федоровна, вырасту обязательно, — ответил ей, улыбнувшись и. Переключив внимание на Феню, помахал ей рукой:

— Феня, прощайте!

— Да что уж прощайте, — проворчала помощница Марии Федоровны, сунув мне пирожок, — до свидания! И вы тоже нас лихом не поминайте, — и тут же, переключившись на работниц, закричала:

— Ну куда прешь? Куда прешь-та⁈ Это в первую теплицу тащи!

И подобрав юбку, кинулась в сторону огородов.

До Барнаула ехал молча, жевал пирожок, кстати, вкусный, с земляникой.

Больше дел у меня и не было.

Почему-то вспомнил о Насте. Вот с ней бы я попрощался, но и далеко, да и просватали ее, вряд ли родители и жених обрадуются приезду гостя.

В пассаже у Смирновых велосипед нашелся. Не сразу, но нашелся. Причем выкатил его со складов сам господин Смирнов, купец первой гильдии. Приказчики, увидев хозяина, забегали, засуетились с двойным усердием.

— Внучку покупаете, иван Васильевич? — поинтересовался владелец пассажа, человек дородный, основательный, с окладистой купеческой бородой, лопатой лежавшей на груди. — Надо, надо приобщать к технике, двадцатый век настает, а двадцатый век — век мотора будет. Это девятнадцатый век был веком пара, а двадцатый — ого-го, как покажет!

— Не внучку это, в Потеряевку надо будет отправить, некоему Митрофану, племяннику Ефима, — сообщил дед. — Пообещал парню подарок сделать, помог он нам очень.

— Слышал я о ваших приключениях, как же, как же, — купец погладил бороду. — Вот только господину Болдыреву доложили, что вас в руднике насмерть завалило. Хорошо, телеграфировать не успел господин губернатор в Санкт-Петербург.

— Надо же, и откуда такие вести? — Иван Ильич нахмурился.

— Да некий человек с рудника приехал, бумагу привез господину губернатору, — сообщил купец.

— Вон оно как, — задумчиво пробормотал дед и быстро попрощался с купцом.

Тот клялся и божился, что найдут Митрофана в Потеряевке и доставят нашу покупку прямо до дома.

— Передам самолично, в руки ему вручу, — повторял купец первой гильдии, провожая нас с дедом до выхода.

Речной вокзал находился на улице Томской и совсем не был похож на то светлое здание, что я помнил по своей прежней жизни. Хотя, сейчас речной вокзал тоже был большим, двухэтажным, с дебаркадером.

Вокруг толпился народ в ожидании парохода. С одной стороны люд попроще, да и вовсе беднота. Тут же сложены тюки, другой груз, предназначенный для отправки. Со стороны посадки господ стояли скамьи, столики, сновали официанты ресторана, что располагался в здании вокзала. На скамьях сидели дамы в светлых платьях,