Год урожая 2 - Константин Градов

Упрямый — от «прежнего» отца. Три неудачные платы — переделал. Четыре сгоревших транзистора — нашёл замену. Фон в динамиках — убрал, перепробовав семь вариантов экранирования. Упрямство целенаправленное: решение есть, нужно только найти.

Добрый — от матери. Генку не задвигал, а поднимал: «Генка сделал микрофон. Генка молодец.» Младших учил: «Серый, не бойся, паяльник не кусается.» Таисию Ивановну терпел — подвиг для шестнадцатилетнего.

И — впервые — доверял. Не полностью (подростки не доверяют полностью — закон природы), но приоткрывал дверь. «Бать, смотри.» «Бать, я сделал.» Каждое «бать» — кирпичик. За два года, в которых отец перестал пить и начал слушать, — дверь приоткрылась. Не нараспашку — на щёлку. Но — приоткрылась.

Дороже любой цифры.

Вечером — дома. Ужин, картошка, котлеты. Катя рисовала Мишкин динамик (подписала «Мишкин динмик» — десять лет, простительно). Мишка — за столом, листал декабрьский журнал «Радио». Открыл на заложенной странице.

— Бать. Смотри.

Статья: «Микропроцессоры: будущее вычислительной техники». Чёрно-белая фотография микросхемы — кремниевый кристалл, увеличенный в сотни раз. Для восьмидесятого года — экзотика. Для меня — прошлое.

— Бать, — Мишка. Глаза горящие, голос быстрый, захлёбывающийся. — Вот это штука! Это же компьютер — только маленький! Процессор, память, ввод-вывод — всё на одном кристалле! Одном! Вместо целой комнаты с ЭВМ!

Я смотрел на страницу. И слышал — не слова, а то, что за ними. Будущее. Персональные компьютеры, интернет, смартфоны — мир, который ещё не существовал, но уже прорастал. Через статьи в «Радио». Через мальчишек, которые читали и загорались.

Мишка — загорелся. И я знал: этот огонь стоит миллиарды. Не рублей — возможностей.

— Мишка, — сказал я. Спокойно, без нажима. — А ты не думал — после школы — в Курский политехнический? На радиоэлектронику?

Он поднял голову. Не бурчал — думал. Серьёзно, по-взрослому.

— Политехнический, — повторил. Пробуя на вкус. — Радиоэлектроника.

— Там — не только транзисторы. Там — вот это, — я показал на статью. — Микропроцессоры. Вычислительная техника. Через десять лет — это будет очень важно.

Мишка смотрел на фотографию микросхемы. На будущее, которое видел пока как картинку в журнале. Но — видел. И чувствовал — тем шестым чувством шестнадцатилетних: мир больше, чем деревня, чем клуб, чем кружок.

— Бать, — сказал он. Тихо. — А если… а что если компьютер — маленький? Для дома? Как радиоприёмник. Только — не музыку слушать, а считать. И рисовать. И писать. Типа — пишущая машинка, только с экраном?

Я замер.

Потому что Мишка — в декабре тысяча девятьсот восьмидесятого года — описал персональный компьютер. Своими словами. Детскими. «Типа пишущая машинка, только с экраном.» IBM PC выйдет через год. Macintosh — через четыре. А Мишка — уже видел. Не знал — видел.

— Мишка, — сказал я. И впервые за два года — не сдержал дрожь в голосе. — Ты даже не представляешь, как ты прав.

Он посмотрел удивлённо — «бать» не говорил таким тоном. Заметил. Подростки замечают всё.

— Бать, ты чё?

— Ничего. Горжусь. И — учи физику. И математику. Они понадобятся. Очень.

Мишка — смотрел долго. Считывал — не слова, а тон. Серьёзность, которая была больше обычной гордости.

— Ладно, бать, — сказал он. Тихо. Серьёзно. — Буду учить. И поеду. В политехнический. На радиоэлектронику.

Не «может быть». Не «посмотрим». «Поеду.» Решение — за кухонным столом, между котлетами и журналом «Радио».

Катя подняла голову:

— Бать, а я тоже поеду? В институт?

— Поедешь, Катюш.

— А куда?

— Куда захочешь.

— Я хочу — где стихи учат. Есть такой?

— Есть, Катюш. Есть.

— Тогда туда! — И вернулась к «динмику».

Валентина — у плиты — обернулась. Улыбнулась. Широко. Мишка — в политехнический. Катя — «где стихи учат». Два ребёнка, два пути, один стол.

Вечер. Декабрь. Картошка, журнал «Радио», рисунок «динмика» и разговор о будущем, которое для меня было прошлым, а для них — ещё не наступило.

Но наступит. И они — будут готовы. Потому что Мишка уже видит. И Катя уже пишет. И фундамент — заложен. Из кирпича, чернозёма, транзисторов и фиолетовых чернил.

Глава 24

Двадцать восьмое декабря. Утро. Кабинет правления. Я — один.

Люся ушла на почту (последняя отправка перед праздниками — открытки, отчёты, письмо Тополеву с планом посевной на восемьдесят первый). Крюков — на ферме, с Антониной, считают надои за месяц (первый полный месяц нового коровника — Антонина каждый день приносила цифры и каждый день сияла ярче). Зинаида Фёдоровна — дома, закрывает годовой баланс (забрала гроссбухи домой, потому что «дома — тихо, а в правлении — ходят»). Кузьмич — тоже дома: Тамара печёт к Новому году, и Кузьмич «помогает» — то есть пробует пироги и даёт советы, которые Тамара игнорирует с тридцатилетним стажем.

Тихо. Пусто. Блокнот на столе. Карандаш. Чай — остывший, забытый.

Два года. Ровно два года и два месяца — если считать от инсульта, от ноября семьдесят восьмого. Два года — в чужом теле, которое стало своим. В чужой жизни, которая стала моей. В чужом мире, который — нет, не стал моим. Остался — чужим. Потому что я помнил другой. Помнил — и молчал.

Блокнот. Чистая страница. Итоги.

Не для Сухорукова — для себя. Не отчёт — рефлексия. Слово, которое в деревне никто не произносил, потому что в деревне рефлексировать некогда — нужно пахать. Но я — не совсем деревенский. Я — попаданец, менеджер из будущего, человек, который привык раз в квартал садиться перед экраном (тогда — монитором, теперь — блокнотом) и честно считать: что сделано, что нет, что впереди.

Считал.

Колхоз «Рассвет». Ноябрь 1978 — декабрь 1980. Два года. До и после.

До: тысяча шестьсот гектаров, из которых половина — плохо обработана. Семь тракторов, три — мёртвые. Один пьющий председатель. Один запуганный агроном. Один пьющий ветеринар. Один ворующий кладовщик. Коровник — развалина. План — невыполнение десять лет подряд. Кадры — бегут. Молодёжь — бежит. Деревня — умирает.

После: три тысячи двести гектаров (включая четыреста залежей). Девять тракторов, все на ходу. Три комбайна. Пять грузовиков. Новый коровник на двести голов — с молокопроводом, вентиляцией, танком-охладителем. Три бригады на подряде. Сорок два двора