В преддверии Перестройки - Алекс Русских

в музей Нью-Йорка. Подустав гулять, завернул в первый попавшийся кинотеатр, два часа смотрел какой-то вестерн, толком даже не разобрался о чем. Даже задремал в кресле, благо зрителей оказалось немного, а на заднем ряду вообще больше никого, кроме меня, не было.

Решил выдвигаться на место в два часа, на метро доехал до станции Ван-Кортлант-парк, дальше на автобусе пропустил пять остановок, выйдя на шестой, специально, чтобы немного дальше оказаться от места назначения. Выйду к известному мне пабу с другой стороны — так оно спокойнее.

Уже вблизи заведения посмотрел на часы — почти четыре, как раз. М-да, а часы-то меня выдают. Не у каждого американца на руке советские «Водолазные» котлы можно увидеть. Чертыхнувшись на такое упущение, снял их с руки, переложил в карман. Заодно вытащил флакон с каплями, пополоскал горло, в котором сразу же образовался комок.

В пабе оказалось так же пустынно, как и в прошлый раз. Странно, а ведь погода так и шепчет. На улице ветер порывами, дождь, причем от него даже зонтик не помогает — ветер подхватывает капли и горизонтально швыряет их прямо в лицо. Зашел в заведение изрядно злой. Очень может быть, что сегодня тот безопасник не придет, при такой погоде по пути с работы в пивнушку еще нормально зайти, но вот целенаправленно из дома переться… Я бы не пошел.

— Поесть у вас можно заказать? — просипел бармену.

— Яйца с беконом, сосиски. Еще картофель с рыбой.

А меню тут за месяц ничуть не изменилось.

Опять заказал традиционные английские «чипс энд фиш».

— Пиво какое? — бармен даже не подумал интересоваться документом.

А, ну да, совсем забыл про руки, лицо мое почти не видно — патлы закрывают, но рука, которую я положил на стойку, морщинистая, старческая. Хотя в Штатах даже у пожилых документами нередко интересуются, вроде как комплимент им делают, что молодо выглядят, но здешнему бармену явно в лом проверять, есть мне 21 год или еще нет. Попросил что-нибудь легкое пару кружек и пошел ждать заказ.

Опять выбрал дальний столик, сев в пол оборота. Так мне бар прекрасно видно, а вот остальным посетителям меня толком разглядеть не получится.

Ждать пришлось долго. Бармен принес заказ, я медленно и неторопливо разделался с ним, потом тянул пиво, закусывая то орешками, то колбасками. Даже пришлось попросить бармена принести еще пару кружек. Блин, буду пивом благоухать, как бы вообще не напиться, а то, хотя взял самый легкий напиток, но привычки к нему у меня нет. А просто сидеть в пабе без хмельного напитка будет слишком странно.

Уже думал, что придется переходить к плану «Б», готовя рогатку для заброса письма через ограду, но тут звякнул колокольчик на двери и в паб ввалился мокрый посетитель, отчаянно ругающий погоду. Ну, точно он, я даже облегчение почувствовал, но виду, конечно, не подал, продолжив цедить пиво из бокала.

К счастью, сегодня дипломат был один, и рассиживаться явно не собирался. Устроившись за соседним столиком, он махом выдул первую пинту, потом уже не торопясь принялся за вторую порцию.

Минут через десять он засобирался. Дождавшись, когда он скроется за дверью, я поднялся и сам. Шлепнул на стойку десятку, небрежно махнул рукой, мол, без сдачи, вышел на улицу. А дождь только усилился, так что пришлось капюшон натягивать. А, вон и мой дипломат, нахохлившись, шлепает по лужам.

— Эй, мистер, подождите, — крикнул ему по английски.

* * *

[1] «…Арчибальд Арчибальдович шепнул мне сегодня в „Грибоедове“, что будут порционные судачки а-ля натюрель», восторженные слова члена МАССОЛИТ Амвросия о блюде, которое только в доме Грибоедова и попробовать можно было, Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Глава 18

00 Икс, суперагент

В одном из кабинетов жилого комплекса советского представительства при ООН

Помещение ничем не отличалось от типичного кабинета в официальном представительстве, разве что вместо окна наблюдалась глухая стена, на которой висела карта мира в деревянной раме. Неудивительно — кабинет находился на подвальном этаже, спуститься на который могли считанные люди.

На хозяйском кресле за массивным письменным столом застыл грузный мужчина лет 45 с уже начавшими седеть висками, одетый в темно-синий костюм-двойку безупречного покроя, явно индивидуального пошива. Несмотря на уверенные манеры, выглядел он как-то чрезвычайно обычно. Встретишь такого на улице и толком и не запомнишь. Стоит поменять костюм, и уже вряд ли узнаешь.

Положив руки на стол, мужчина внимательно смотрел на расположившегося напротив хозяина кабинета более молодого клона, весьма похожего одеждой, а еще более пронзительностью взгляда

— Сергей Васильевич, попробуй вспомнить, как этот человек выглядел, — попросил старший.

— Я практически ничего не видел. В баре он сидел почти спиной ко мне. Довольно высокий, длинные вьющиеся волосы, такие, не очень опрятные, уже седеющие, поэтому цвет как у перца с солью. Куртку он не снимал, поэтому телосложение непонятное. Она такая, дутая.

— А когда он подошел на улице? Он же к тебе вплотную приблизился?

— Андрей Ильич, да что я мог заметить? Погода-то какая! Он шапку вязаную натянул, воротник поднял. Только глаза блестели, да нос торчал. И сумрачно было, небо плотно тучами обложено. Нет, видно. конечно, но все же не солнечный день. Глаза карие, очень внимательные. Нос широковат, кожа смуглая, мне показалась, какая-то нездоровая. Да, он мне крикнул: «Постойте, мистер», я сначала не понял, что это меня. Тогда он догнал меня и за плечо схватил. Я когда его руку сбрасывал, то заметил, что она морщинистая, как у старика. Или, может, на производстве вредном человек работал, пожег чем. И еще он прихрамывал. Даже не хромал, а так неуверенно шел, как старики ходят, — закрыв глаза, постарался вспомнить подробности встречи подчиненный.

— Теперь подробно, что он тебе сказал.

— Сунул мне в руку конверт, и произнес, что мы можем воспользоваться этой информацией, как нам заблагорассудится. Потом добавил, что теперь его совесть будет чиста, все зависит от нас. Я попробовал спросить его, кто он и что в письме, но он ответил, что я сам все пойму, искать его не нужно, если появится что-то еще, он сам свяжется со мной. После этого он развернулся и быстро пошел в противоположную сторону, припадая на правую ногу.

— Опиши голос и манеру речи.

— Голос сиплый, но невыразительный, надтреснутый, как бывает у стариков или сильно простуженных. Говорил быстро, горячечно, явно хотел как можно скорей уйти. Сначала начал говорить по-русски, но с явственным акцентом, через несколько слов запнулся, словно забыл как дальше и перешел на английский. Акцент,