Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

Я взял. Тридцать рублей в моем нынешнем положении — сумма очень хорошая.

Зайцев стоял у стола, глядя на забинтованную голову Ефима. Лицо у него было бледное, восторженное, как у человека, который только что увидел чудо.

— Вадим, — сказал он тихо. — Я четвертый год учусь на медицинском. Я ни разу не видел, чтобы кто-то так оперировал. Так быстро и так… уверенно.

— Мне повезло, — сказал я. — Гематома оказалась эпидуральной, а не субдуральной. При субдуральной здесь, в этих условиях, я бы ничего не сделал.

— Все равно, — не унимался Зайцев. — Откуда ты это умеешь? Только не говори мне, что другой сосед долго жил в Германии и научился этому. Неужто Извеков такое умеет⁈ Никогда не поверю.

— К нему приходили другие врачи в качестве ассистентов. Делали трепанации, а я смотрел.

Зайцев взглянул на меня так, словно хотел сказать «не очень складно у тебя врать получается», но промолчал. Веретенников убирал инструменты, складывая их обратно в саквояж.

Тут вернулся Захар и позвал меня за собой.

— Пойдем, надо поговорить.

* * *

Глава 20

Он завел меня в пустую комнату. Ни стула, ни стола. Голые кирпичные стены, низкий потолок, окон нет. Захар прикрыл дверь и привалился к ней спиной, скрестив руки на широченной груди.

— Дело есть, — сказал он без предисловий. — Ты, как я понял, хороший врач. И боец хороший, но мне сейчас до этого дела нет. Врач для меня важнее.

Я промолчал. Захар почесал приплюснутый нос и продолжил:

— У меня бои два раза в неделю. Может, будут чаще. Ребята дерутся — бывает всякое. Сегодня — вон, череп проломили. В прошлый раз парню челюсть своротили. А до того один дурак кулак себе расколотил о чужие зубы, рана загноилась — и всё, на три месяца выбыл. А он у меня хороший боец был, денежный. Это убытки, понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Вот, — Захар кивнул одобрительно, будто я сдал экзамен. — Мне нужен свой доктор. Чтобы приходил сюда вечерами, два раза в неделю. Смотрел бойцов после драки, обработал раны, зашил чего надо, перевязал, обработал. Если кто серьезно покалечился — чтоб сразу помощь. Во-первых, так бои выглядят приличнее. Публика видит — доктор сидит, значит, дело серьезное, организованное, а не пьяная драка в подворотне. Во-вторых, бойцы быстрее в строй возвращаются. Царапину вовремя обработал — через неделю человек снова дерется. Не обработал — месяц гниет. Мне это не нужно.

Он помолчал, давая мне время переварить сказанное.

— Сто рублей в месяц, — произнес он так, как будто клал на стол козырную карту.

Я поднял брови. Сто рублей — это жалованье земского врача. Больничный ординатор получал шестьдесят-семьдесят. А тут — два вечера в неделю.

— Столько врачи получают, — подтвердил Захар, верно истолковав мое молчание. — Настоящие, дипломированные. А ты будешь работать всего ничего — пришел вечером, посмотрел ребят, ушел. Остальное время — твое. Хочешь — в больнице подрабатывай, хочешь — книжки читай, мне дела нет.

Я выдержал паузу. Не потому что сомневался, стоит ли — сомнений у меня не стало с того момента, как он назвал сумму. Не в моем положении отказываться от таких денег и такого графика работы. То, что это не слишком законно… В этом городе сейчас все почти так.

Но соглашаться мгновенно глупо. Человек, который хватается за первое предложение, не вызывает уважения. Надо подумать, черт побери, хотя бы полминуты.

Сто рублей в месяц. Свободные дни. Доступ к пациентам с предсказуемыми травмами — рассечения, ушибы, переломы мелких костей, сотрясения. Именно тот материал, на котором можно методично проверять эффективность пенициллиновой мази и зеленки на открытых ранах. Формально — нехорошо использовать людей для испытаний. Но я ведь не собирался вводить им неизвестные субстанции. Пенициллин уже доказал свое действие. Зеленка — проверенный антисептик, вопрос только в правильной концентрации. Мне нужно было не открывать новое, а подтвердить уже известное. А бойцы, которых я буду лечить, без меня не получат вообще ничего — разве что водкой раны промоют и тряпкой замотают.

— Хорошо, — сказал я. — Согласен.

Захар кивнул. На лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Вот тебе кабинет, — сказал Захар, показав на стены. — Обустраивай как хочешь.

Он полез во внутренний карман пиджака и вытащил бумажник. Отсчитал три красные десятирублевки и протянул мне.

— Тридцать рублей аванса. Купи все, что надо для начала. Сулему, спирт, бинты, чего там еще у вас полагается. И мебель купи — стол, стулья. Мои ребята притащат, ты только скажи куда доставить. Я хочу, чтобы было на уровне, понимаешь?

Я взял деньги и спрятал в карман.

— Хорошо. Завтра все сделаю.

— Вот и ладно, — Захар протянул мне широкую, как лопата, ладонь. — Завтра обустройся, а послезавтра бои. Приходи к семи, и без опозданий. У нас все без бумаг, на словах, но если будешь опаздывать или не придешь — все, мы с тобой расстаемся. А если будешь болтать о том, что здесь происходит…

Захар развел руками, как бы говоря «будешь виноват сам в том, что с тобой случится».

…На улице было темно и сыро. Октябрьский ветер с Невы забирался под пальто, и я поднял воротник. Мы шли по набережной, обходя лужи, и фонари качались над головой, бросая на мостовую рваные желтые пятна.

— Ну что? — спросил Зайцев, не выдержав первым.

— Захар предложил мне работу, — сказал я. — Быть врачом на его боях. Два раза в неделю, сто рублей в месяц.

Зайцев присвистнул. Веретенников помолчал, потом осторожно спросил:

— И ты согласился?

— Согласился.

Они переглянулись. Зайцев сунул руки в карманы и какое-то время шагал молча, что для него было необычно.

— Слушай, Вадим, — заговорил наконец Веретенников, подбирая слова. — Ты фельдшер, у тебя руки золотые, это мы сегодня видели. С такими знаниями ты мог бы устроиться в приличное место. Больничный фельдшер получает рублей пятьдесят, но работа не криминальная. А тут… — он замялся.

— А тут бандиты, — договорил за него Зайцев прямо. — Подпольные бои, полиция, если накроют — беда. Захар, конечно, полиции платит, но тут все равно раз на раз не приходится. Тебе оно надо?

—