Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Добрый вечер, господин Зеехофер. Добрый вечер, прекрасная Катарина, — поклонился Иван.

Две нацелившиеся на жертву пираньи в нарядах и алмазах разочаровано свернули, принявшись дефилировать неподалёку в ожидании, когда добыча освободится.

— Добрый вечер, господин Терентьев, — поклонился в ответ мастер. — Вас нужно поздравить, не каждый провинициальный помещик за полгода в столице выходит в графы. По правде сказать, за мою достаточно длинную жизнь вы — первый, кому это удалось.

— Честно говоря, меня это не слишком радует, — признался Иван. — Я с большим удовольствием восстанавливал бы экономику своего поместья, чем корячился и надсажался, поднимая на ноги целое графство.

— Думаю, среди присутствующих вас никто не поддержит, — улыбнулся Зеехофер.

— Всё потому, что деньги нужны им для того, чтобы покупать удовольствия. А мне — для того, чтобы строить.

Заиграл оркестр. Иван повернулся к Катарине. Та напряглась, глядя на свежеиспечённого графа испуганными глазами.

— Позвольте пригласить вас на танец! — церемонно поклонился егерь.

Девушка потупилась, присела в реверансе и даже чуть отвернулась, подавая руку:

— С удовольствием!

Голос Катарины звучал искренне. И танцевала она с радостью, неотрывно глядя на кавалера.

— Иван, мне нужно кое-что вам сказать, — начала она, и Терентьев напрягся. — Тогда, при нашем первом разговоре, меня влекло к вам неодолимой силой. Мне хотелось неотрывно находиться рядом с вами, и чем ближе, чем теснее, тем лучше. Я считала, что это — любовь. Но прошло не так много времени, и это влечение во много раз ослабело. Наверное, вы действительно правы: жизнь в деревне не для меня. Но тогда, когда вы это говорили, всё во мне протестовало, а теперь я могу вполне холодно рассуждать о выгодном браке с кем-нибудь из столичной молодёжи. Неужели любовь настолько коротка?

— У вас никогда не было собственно любви ко мне, — принялся объяснять Иван. — Дело в том, что ваше тонкое тело…

— Говорите прямо: душа, — перебила его Катарина.

— Хорошо. Ваша душа получила сильнейшие повреждения прежде, чем я сумел уничтожить ту Тварь. И мне пришлось с вами поделиться кусочком своей души. Это позволило вам быстрее восстановиться, всего за неделю вместо примерно полугода. Но эта частица, пока не преобразуется полностью, пока не растворится в вас без остатка, будет стремиться к воссоединению с целым. Отсюда и ваше влечение. Думаю, через пару-тройку недель оно и вовсе сойдёт на нет. И поверьте, я не знал этих нюансов в тот момент, когда бился с Тварью. Разобраться смог намного позже. Иначе ещё подумал бы, стоит ли вмешиваться таким образом.

— Да, — кивнула девушка, — это всё объясняет. Но мне, если честно, жаль, что это всё же была не любовь. Тем более, что ваша подруга, Маша, она вас любит. Это совершенно точно, ведь во мне ещё есть небольшая частичка вашей души. Но как вы сумели обходиться без части себя?

— Легко. Душа, дорогая Катарина, очень интересная штука. И если делишься ею с достойными людьми, она от этого лишь становится больше. Но взамен появляется такая вот связь. Пусть временная, но всё же.

— Спасибо вам, Иван, — улыбнулась барышня. — И за то, что вы меня спасли, и за то, что поделились душой, и за сегодняшнее объяснение. Вы знаете, мне сейчас стало удивительно легко, будто бы с плеч упал тяжелый-претяжелый груз. Я думаю, что найду способ отблагодарить вас за всё.

— Что вы… — начал Терентьев, но тут музыка окончилась, и настало время вести девушку под строгий присмотр отца.

Глава 26

Первая часть бала, или первое отделение — Терентьев не знал, как правильно назвать, — закончилось, когда он почти уже добрался до Маши. Егерь чуть замешкался, возвращая очередную типовую барышню её матушке, а когда освободился, она в компании Катарины Зеехофер уже удалялась в сторону туалетных комнат.

Откуда ни возьмись, рядом с девушками нарисовался тот самый незнакомец из «Наяды». Что-то пошептал на ухо Катарине. Парочка круто развернулась фронтом к незнакомцу и сказала ему что-то такое, отчего он поспешил сбежать. Барышни победно вздёрнули прелестные головки и продолжили свой маршрут. Мерзкий тип, умудрившийся всё это время оставаться к Терентьеву спиной, раздраженно мотнул головой и скрылся из виду. А егерь отправился к фуршетным столам.

* * *

Телефон зазвонил. Средних лет мужчина, так старательно прятавшийся от взгляда Терентьева, взглянул на экран и торопливо нажал кнопку соединения.

— Слушаю!

— Ты устранил пасечника? — спросил жесткий требовательный голос.

Признаваться мужчине до смерти не хотелось, но солгать было немыслимо.

— Нет, господин, он слишком увертлив. Словно заранее чувствует опасность. Постоянно перемещается. Однажды я смог зайти к нему со спины, но он, видимо, что-то уловил и сделал шаг в сторону, уходя от удара. К счастью, я сумел четверым дурочкам всучить яд под видом приворотного зелья. Сейчас как раз перерыв, они уже пошли устраивать свою жизнь.

Господин усмехнулся. Слуга тоже позволил себе подобострастный смешок.

— Делай что хочешь, — велел, наконец, хозяин, — но у тебя есть полчаса. Ты должен любой ценой убрать пасечника. Слышишь? Любой ценой! Он может всё испортить.

И, секунду помолчав, добавил вполголоса:

— Пожалуй, он единственный, кто сможет нам помешать.

* * *

У фуршетных столов собралась оживлённая публика. Угощались крошечными, на один укус, пирожками с разнообразной начинкой, аккуратно свёрнутыми небольшими блинчиками в меду, сложными бутербродиками, нанизанными на зубочистки — всё сплошь приготовленное из выращенного и добытого в княжестве. Запивали угощение легкими винами и крюшонами. Для отвергающих алкоголь выставили морсы и сбитень.

Иван набрал на тарелку несколько разных пирожков, взял бокал морса и, отойдя подальше, принялся подкреплять силы. Процесс не слишком удобный, но стоять у стола во-первых, тесно, а во-вторых, шумно. Опять же, в большом количестве присутствуют не вполне вежливые юноши, пытающиеся произвести впечатление на своих барышень. А здесь, у стенки, по крайней мере, прикрыта спина и никто не норовит пихнуть под руку — разумеется, в тот самый момент, когда егерь пытается отпить из бокала.

Терентьев только засунул в рот очередной пирожок и поднёс ко рту бокал с морсом, как сбоку нежный голосок произнёс:

— Почему вы от нас прячетесь, господин Терентьев?

Иван повернул голову. Рядом с ним стояла очаровательная блондинка — из числа тех типовых созданий, с которыми ему сегодня довелось танцевать. Её намерения отлично читались