Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

попали какие-то доски, куски штукатурки, на время сбив его с маршрута. Он остановился, протрубил и собрался начать новый разбег, но тут подбежавший Терентьев просто и буднично воткнул свой лом ему в ухо. Ноги Твари подогнулись, и здоровенная туша рухнула на паркет.

Индифферентно стоявший посреди зала кабан хрюкнул, завизжал, разметал обступивших его стражей и, вынеся башкой входные двери, умчался. А сверху, с обрушенной галереи, скатилась Тварь в балахоне. Эта была пока ещё жива, и даже пыталась шевелиться. Такую Иван уже убивал. Он достал воздушник, но не успел даже прицелиться, как балахон вспыхнул тем же синим пламенем, что и в прошлый раз. Правда, нынче обошлось без воплей.

— Иван! — раздался крик сверху.

Терентьев поднял голову. Рядом с обрушенной галереей стояла Маша Повилихина в обнимку с Катариной Зеехофер. Маша помахала егерю воздушником. Иван помахал ей в ответ.

— Я сейчас! — крикнула Маша и исчезла вместе с подругой.

Через полминуты она выскочила из какого-то прохода и, никого не стесняясь, бросилась Терентьеву на шею. Следом за ней выбежала Катарина и тоже бросилась. И тоже на шею. Девочки начали торопливо что-то говорить, перебивая друг друга, но тут в разбитые входные двери вбежал старший дознаватель Колюкин.

— Довольно миловаться! — крикнул он.

Девочки тут же юркнули Терентьеву за спину.

— Кабан по городу бегает, а они, понимаешь, любовь затеяли! Идемте скорее, Иван Силантьевич. А вы что встали? — напустился Колюкин на стражей. — Огонь гасите. Эвон, как полыхает! Князя спасайте, его обломками завалило.

Устроил разгон, бросил напоследок побудительный взгляд на егеря и убежал.

— Извините, девочки, дело вперёд, — развёл руками Терентьев. — Ну да ничего, ещё поболтаем.

С этими словами он выдернул лом из уха лося и убежал следом за Колюкиным.

* * *

Перед княжескими воротами ради праздника накрыли столы для простолюдинов. Приходи, ешь-пей, всё за князев счёт. Стража бдительно смотрела за порядком, пресекала драки, отправляла проспаться перепивших, не допускала воровства: мол, здесь потребляй, а с собой тащить не смей.

Феофан Коромыслов никак не мог упустить такой случай. Чтобы на халяву, да без меры — единый раз в году бывает. Он пришел к месту гуляний загодя, и едва дали сигнал к началу пира, уверенно двинулся туда, где наливали. Налился Феофан в рекордные сроки, после чего со счастливой улыбкой сомлел и был утащен служителями в специальный шатёр, поставленный, чтобы никто из питейцев ничего себе не поморозил.

Очнулся Коромыслов, когда уже стемнело. Шатёр-вытрезвитель изрядно опустел — видать, люди очухались, да разошлись по домам. Феофана дома никто не ждал. У него и дома-то не было. Так что колдырь, не особо рассуждая, вновь двинул к наливайке.

Первый стакашек основательно поправил пошатнувшееся в трезвиловке здоровье. После второго внутри стало тепло и приятно. Феофан пошел за третьим, чтобы употребить его не залпом, как первые два, а со смаком. С чувством, с толком, с расстановкой, как господа свою кислятину пьют. Одно только ему не понравилось: стол, за которым стоял наливающий. Дважды пришлось ему с подобным столом повстречаться, и оба раза оставили после себя массу неприятных ощущений.

Коромыслов передёрнулся от нахлынувших воспоминаний, бережно принял стакашек и отошел чуть подальше. Прислонился спиной к воротам, и принялся не спеша потягивать казёнку маленькими глоточками. За спиной раздался топот. Феофан даже не пошевелился: какой бы важный ни был всадник, галопом через ворота не поскачет. Либо остановится и спешится, либо привратники отодвинут всех мешающих.

Когда створка ворот ударила в спину, Коромыслов очень удивился. Потом сообразил, что летит, увидел сверху освещённую огнями площадь, удаляющуюся спину здоровенного кабана, а потом на него надвинулся стол наливайки.

Придя в себя, Феофан обнаружил у себя на шее очередной стол, а в руке опустевший за время полёта стакан. Прочие колдыри уже разбрелись кто куда, и уходящий наливальщик напоследок наполнил Коромыслову стакан до краёв.

Это была жуткая мука, изуверская пытка: держать в руке полный стакан казёнки, и не иметь возможности вылить его в рот. А всё из-за проклятого стола. Феофан крутился и так, и сяк — всё без толку, только часть драгоценной жидкости бездарно пролил на землю.

Коромыслов протрезвел, замёрз, а стакан был всё так же далёк от страждущей глотки. Несчастный пропойца брёл по улице Волкова со столом на шее и полным стаканом в руке и чем дальше, тем сильнее закипал в груди гнев на стол, на казёнку, на собственную несчастную судьбу. И, в конце концов, дошел отчаявшийся Феофан до полнейшего исступления.

— Коли сейчас освобожусь от клятого стола, — произнёс он, — до конца жизни капли хмельного в рот не возьму!

Тут со спины донесся до Феофана дробный топот. Что-то садануло в стол, едва не снеся голову с плеч, и отправило колдыря в новый полёт. Краем глаза Коромыслов увидел удаляющегося по улице кабана, преследующую его машину, в ней смутно знакомого человека с золотистым мечом в руках. Это длилось лишь мгновенье, а потом последовал новый удар.

Когда Коромыслов пришел в себя, полный стакан казёнки всё ещё был в руках. Рядом стоял фонарный столб и валялся расколотый пополам стол. Шею саднило, по ней стекали капельки крови. Грудь чувствительно припекало.

Феофан расстегнул ватничек, оттянул ворот грязной рубахи. На груди, прямо против сердца, чуть светились руны свежей клятвы. Коромыслов глянул на полный стакан вожделенной казёнки, втянул носом восхитительный сивушный аромат и слёзы сами собой покатились из его глаз.

Мимо, пошатываясь, проходил смутно знакомый мужичок. Возможно, когда-то они даже вместе пили водку. Мужичок остановился, навёлся на стакан, непроизвольно сглотнул и Феофан сам, своими руками отдал страдальцу казёнку. Тот, не говоря ни слова, взял, вылил живительную влагу куда-то внутрь — лишь кадык дёрнулся на тощенькой шее, и вернул пустую посуду хозяину. После этого ногами перебирать мужичок стал намного резвее, но амплитуда зигзагов резко выросла.

Феофан проводил его взглядом, застегнулся на все пуговицы, поднял ворот видавшего виды ватничка, сунул озябшие руки в карманы и, практически трезвый, отправился на поиски ночлега. Пустой стакан он оставил на столбике обнаружившегося рядом забора.

* * *

Колюкин гнал свой автомобиль, напряженно вглядываясь в ночь. Где-то там впереди неслась по городу злобная Тварь, уже стоптавшая походя нескольких человек. Терентьев, сжимая в руках лом, сидел рядом. Битумный лак ободрался о череп изменённого лося, и теперь грозное в умелых руках оружие издавало в ночи бледно-золотистое свечение.

— Постой! — оживился егерь, почувствовав знакомые эманации.

Дознаватель нажал