Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

В два новеньких, пахнущих кожей чемодана вошел и баул со всем содержимым, и купленная в столице одежда, и добытые у кастеляна вещи. Терентьев планировал заселиться на недельку в какую-нибудь не слишком дорогую гостиницу или в приличный трактир, в котором сдаются комнаты. Ну а если за эту неделю он князю не потребуется, то со спокойной совестью уехать домой.

Иван порылся в инфорах, наметил себе несколько вариантов. Но едва с чемоданами в руках двинулся на выход, как столкнулся с княжеским курьером.

— Князь желает видеть вас, граф Терентьев, — произнёс мужчина в форме с оскалившимся волком на груди. — Немедленно! Вещи можете взять с собой.

Иван вздохнул: он планировал попрощаться с некоторыми людьми в Академии: с Розенкранцем, с целителем Хрусталёвым, с кастеляном, наконец. Но распоряжение князя исполняется беспрекословно. Егерь поудобнее перехватил чемоданы и отправился следом за гонцом.

В княжьих палатах суетились рабочие. Суетились, матерились и делали масштабный ремонт. Пахло пылью, цементом, известкой, свежим деревом и свежей краской. Запахи донеслись даже до приёмной, в которой Иван оставил свои чемоданы. Да что там приёмная! В княжеском кабинете и то время от времени появлялся то аромат олифы, то ацетоновая вонь.

Князь бумаг не писал. И не читал. Очевидно, ждал Терентьева. Едва егерь вошел в кабинет и остановился на положенном расстоянии, Волков поднялся из-за стола, подошел почти вплотную — на метр. Оглядел графа, покивал одобрительно:

— Молодец, десант! Монстров поубивал, предателей тоже. Всю столицу на уши поставил, людей спас, пожар в доме устроил, машину Колюкину отрихтовал. В общем, развлёкся по максимуму. За то тебе персональная княжеская благодарность.

Как на это реагировать, Иван не знал, а потому молча поклонился.

— Но пока ты здесь учишься, — продолжил князь, — земли стоят без управления. А сам знаешь: если хозяйского пригляда нет, людишки начинают всё вроде как ничейное по домам растаскивать. Может статься, к весне у тебя от хозяйства ничего не останется. Только Аномалия, да дом в Терентьевке. Но теперь ты полноправный маг, учиться тебе нечему, ты и сам кого угодно научить сможешь. А потому вали к себе в графство, наводи там порядок. К весне управишься, а там страда наступит. Пахота, сев, прополка-уборка, мужичкам не до краж будет. Глядишь, и приучишь их к порядку. А не поймут с первого раза, на то тебе право дано два десятка воев набрать, вооружить да патрулями по землям своим пустить. Еще два десятка должны Аномалию стеречь. Туда лучше магов ставить, чтобы сил у них доставало с Тварями управляться. А то нынче натуральное позорище вышло: стоит целая толпа лбов, а простого изменённого кабана завалить не в силах. Ладно хоть не побежали — и то хлеб.

Князь почесал свежую царапину на лбу и продолжил:

— Для ровного счёта позволяю набрать десяток личной гвардии. Раз тебя так старательно извести пытаются, то и в Селезнёво доставать примутся. Сам ты, может, и вывернешься, а домашних уберечь тоже надо, у них твоей силы нет. Теперь что касается твоего лома. Колюкин в силу клятв и обязанностей мне подробно доложил, как у него на глазах орихалковый лом превратился в адамантиевый.

— Э-э-э… — попытался было вставить слово Терентьев, ошарашенный таким известием.

— Тайна твоя тайной и останется, — успокоил его Волков, — но ломик твой я в казну заберу. Ты себе ещё добудешь, а я стражам какое-никакое оружие дам, чтобы не стояли, не тыкали Тварей бесполезными железяками. Говори, что за это хочешь?

Тут Иван приободрился: что спросить он знал.

— Княже, раз ты себе меч из адамантия сделать сумел, стало быть, и секрет обработки знаешь. А я даже если найду ещё кусок такого металла, поделать с ним ничего не смогу. Вот если бы ты мне такой секрет передал, я тебе и впредь по мере возможности адамантий бы подкидывал.

Волков насупился. Лоб его пошел морщинами, взгляд устремился в пространство. Думал он целую минуту. Наконец, решился:

— Быть посему. Но подробное описание подготовить нужно время, а потому доставит тебе его специальный курьер спустя, скажем, неделю. Ну и последнее: девок на балу ты многих повидал. Кого в невесты себе выбираешь?

— Повилихину Марию.

— Надо же! — удивился князь. — И голос даже не дрожит! А она согласна?

— Не было времени спросить, княже.

— Не было времени? — не поверил Волков. — Что ж, вот сейчас и спросим.

Он прошел к рабочему столу и снял трубку телефона.

— Повилихина пришла? Пусть зайдёт.

Через минуту в кабинет князя вошла Маша. Вошла, поклонилась князю, бросила быстрый взгляд на Ивана и принялась ждать, что ей скажут.

Князь же повернулся к Терентьеву:

— Вот тебе барышня, спрашивай.

Егерь несколько смутился, но не настолько, чтобы впадать в ступор. Он в свою очередь повернулся к Повилихиной:

— Скажи, Маша, пойдёшь за меня замуж?

Та прежде, чем ответить, стрельнула глазами в князя, потом потупилась, как полагается благовоспитанной девушке, и тихим почтительным голосом ответила:

— Согласна. Только без бабушкиного благословения не могу.

— Вот ещё номер! — рассмеялся князь. — Ну да ничего, это мы быстро уладим.

Он добыл из кармана телефон, набрал по памяти номер. Ждать пришлось довольно долго.

— Кто спрашивает? — раздался старческий голос.

— А то не узнала, — хмыкнул Волков.

— Как не узнать! Такого прогульщика да лодыря ещё поискать было.

Князь конфузливо скривился. Маша поджала губы, борясь со смешком. Ивану лицо удержать удалось, но на ум заметочку он положил.

— Говори, чего надобно! — потребовала бабуля. — А то у меня тесто подошло, стряпать пора.

— Так внучку твою сватаю, — усмехнулся князь, — а она без благословения замуж не желает.

— А за кого сватаешь-то? Мож, негодный жених-то!

— За Терентьева Ивана, соседа твоего.

— За ведуна-то? — переспросила бабуля. — За него можно. Благословляю. Ну всё, звони, как время будет, а у меня — тесто.

Князь завершил звонок.

— Значится, ты ещё и ведун? — спросил он Терентьева. — Да не кривись, я о том давно подозревал. Анна Трофимовна лишь догадки мои подтвердила. Ведуну и впрямь самое место в лесу. Так что езжай, принимай графство, приводи людишек в чувство.

— А я? — пискнула Маша и тут же испугалась: нельзя же рта открывать без позволения!

— И ты езжай, — не стал придираться князь.