Возвращение легата - Георгий Георгиевич Смородинский

пути. С другой стороны, валькирия могла же меня сюда притащить? Не на крыльях, а через окно перехода. Кинула на дорогу и принялась таксовать, ага… Заберите этого типа — он вам пригодится. В клетку еще посадите и руки свяжите, а то ведь сбежит…

Смех-смехом, но на хрена я им сдался? Врага ведь проще убить, а не тащить в тридевятое царство. Я же половину телеги тут занимаю по факту, а в отряде их всего две.

К слову, в этой конкретно ехали двое солдат. Возница — на козлах, и еще один — на деревянном ящике, лицом ко мне. Второго, очевидно, приставили за мной присматривать. На обоих кольчуги и шлемы с полями, под рукой у каждого по короткому копью. Видимо, здесь, в разорванной земле, им по-другому никак.

Время уже перевалило за полдень. Погода хорошая. Солнце еще только поднялось над горами. По небу ползут белые облака, с юга дует порывистый ветер. Вокруг знакомый пейзаж: рощи, большие деревья, стада. В километре справа раскинулось озеро. Такое же синее, как и то, возле которого я побывал. Впереди, на западе — протянулась сплошная полоса леса. Там же, чуть справа над деревьями, возвышается большая скала.

Все это уложилось в голове секунд за двадцать, когда меня наконец-то изволили заметить. Солдат, что сидел возле клетки на ящике, поправил копье на коленях и, усмехнувшись, произнёс:

— Что, очнулся, песье семя?

В его голосе не было ни ненависти, ни злости, и я уже хотел ему что-то ответить, но вдруг понял, что моя легенда летит по известному органу. Не та, где я решил называться своим именем, а вся эта неуклюжесть и позитивность. Нет, наверное, мужик с ростом под метр девяносто может вести себя как самое последнее чмо, но такого вряд ли найдут там, где нашли меня. С разорванной когтями спиной и оружием. Тут же все одаренные — мечники, и они не могут быть неуклюжими. То есть нужно вести себя, как привык, и включать дурака только на тему моего прошлого здесь воплощения.

Не дождавшись ответа, конвойный хмыкнул и, обернувшись, обратился к одному из верховых, что ехали справа:

— Эй, Серко, скажи госпоже, что хист пришел в себя. Она приказала сообщить.

Тот к которому обращались, кивнул, тронул бока коня и поскакал вперёд. Охранник снова повернулся ко мне и окинул оценивающим взглядом.

— А ты, я смотрю, необщительный тип. Бесы язык откусили?

— А надо было что-то сказать? — я повернул к нему голову.

— Ну… — солдат усмехнулся. — Если бы я проснулся в клетке с путами на руках, то, наверное, обосрался бы. Ну или как минимум возмутился.

— Мне бы что-нибудь из этого помогло? — серьёзно уточнил я. — Сам-то как думаешь?

— Вряд ли, — служивый почесал затылок под шлемом. — Но ты ведь даже не спросил, что происходит.

— Зачем попусту сотрясать воздух? — я посмотрел на собеседника. — Тебе же, наверное, запретили со мной говорить?

Мужик вел себя вполне адекватно и был достаточно словоохотливым, поэтому имело смысл развести его на разговор. Нет, никаких секретов он, конечно же, не расскажет, но оно и не надо. Мне главное сориентироваться в ситуации, чтобы понимать какого хрена здесь происходит.

— Чего это запретили? — солдат возмущенно нахмурился. — Никто ничего не запрещал. И это… Меня Дирком зовут.

— Меня Алексеем, — я кивнул. — Хорошо… Раз не запрещают — объясни: что за дрянь у меня на шее?

— Это блокирующий ошейник, но без пары пива я его название не вспомню, — Дирк пожал плечами. — Он отрезает тебя от Силы. Ты же хист… В Империи вы вне закона. Поэтому как тебе без ошейника?

— А что такое хист? — я поморщился. — Никогда не слышал этого слова.

— Ты из какой задницы вылез? — солдат удивленно вскинул брови. — Хотя… Если ты не отсюда — это бы многое объяснило, но как ты тогда по-нашему говоришь?

— Я говорю не только, по-вашему, — произнёс я на русском, а потом повторил эту же фразу еще на двух земных языках.

— Вон оно как… Но это же… — Дирк озадаченно хмыкнул. — Вроде не эйнорский… И шурхи говорят не так… Получается, ты не здешний?

— Именно, — я вздохнул. — А ваш язык я откуда-то знаю, но не понимаю, когда успел его изучить. И что такое хист — тоже не знаю, а ты пока не ответил.

— Хист — это тот, чьей Силой является проклятый Хаос, — солдат отвел взгляд и нахмурился. — В большинстве случаев такие как ты прислуживают бесам и демонам. По большей части твари, каких поискать, хотя есть и нормальные. Я ведь только поэтому с тобой говорю. У тебя ведь глаза не оранжевые…

М-да… Вот это подстава. Выходит, в храме мне в нагрузку всучили Хаос⁈ Не представляю, как такое возможно, но валькирия не могла ошибиться. Получается, та чудовищная боль была чем-то вроде инициации? Да, наверное… И ведь не посмотреть это никак. Пятиугольник сейчас недоступен. Забавно, да… но вряд ли мне это чем-то грозит. Хотя на Земле людей сжигали и не за такое… Впрочем, пока заморачиваться не стоит. Сразу не убили — и ладно. Посмотрим, как оно обернется.

— В нашем мире бесы и демоны были только в легендах, — со вздохом пояснил я. — В реальности никто их не видел.

— Мне сложно представить мир, где нет демонов, — Дирк с сомнением покачал головой. — Но если ты никак не связан с этими тварями, то не стоит переживать. Госпожа Шайна допросит тебя и во всем разберется. В Империи хватает одаренных Хаосом по рождению, и никто им жить не мешает.

— Вы же едете оттуда? — уточнил я и, дождавшись утвердительного ответа, попросил: — Тогда, если не трудно, расскажи мне о своей стране. И еще хотелось бы узнать, куда мы сейчас направляемся.

Дирк и правда был не дурак поболтать. Вообще, на свете хватает людей, которые в принципе не умеют молчать, но здесь звезды сошлись для нас обоих. Я получил источник информации, а он в моем лице нашёл бесплатные уши.

На самом деле словоохотливость Дирка была вполне объяснима. До перехода в этот отряд он десять лет прослужил миссионером, и там это качество ему очень помогало в работе. Два года назад их миссию разгромили в какой-то Исалте. Именно тогда Дирк решил, что доброе слово и копье весят больше одного только доброго слова, и вместе с тремя выжившими приятелями вступил в боевой отряд Ордена.

Лично для меня в этой информации толку было немногим больше нуля, но я слушал и даже изображал заинтересованность. Закончив говорить о себе и приятелях, Дирк перешел наконец к