Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

Красавица тут же вцепилась в его руку ещё крепче и метнула в меня взгляд, полный яда. Типа:«Моё — не трогай».

Шенли наконец повернулся к нему полностью. Голос был тихим, но от этого ещё холоднее:

— Завидуешь, седьмой брат? — ровно спросил он. — Или просто скучно?

— О, нет-нет, — с довольной миной развёл руками седьмой принц. — Я просто восхищаюсь твоим… педагогическим талантом.

— Похоже, и тебе не помешало бы преподать урок по… этикету, — с холодной паузой произнёс Шенли.

Седьмой на миг замер, улыбка чуть поблекла, но он быстро натянул её обратно.

Бабушка-императрица, естественно, всё слышала.

Она остановилась и, даже не поворачиваясь, подняла руку.

Тишина рухнула сразу. Замолчали все.

— Довольно, — холодно сказала она. — Ли Чжэн, если тебя так интересуют добродетели, я могу назначить тебе личное чтение этой книги. Ежедневно. Под моим присмотром.

Улыбка седьмого принца исчезла мгновенно. Он тут же склонил голову — быстро, послушно:

— Прошу прощения, бабушка.

Но когда процессия снова двинулась дальше, он, наклонился ближе к Шенли, и тихо, так, чтобы услышал только он, прошипел:

— Наслаждайся своей деревенщиной, четвёртый. Пока она не утащила все твои штаны. И репутацию заодно.

Шенли не ответил.

Просто посмотрел ему вслед — таким взглядом, что даже у меня по спине пробежал холодок.

Процессия двинулась дальше, обходя нас по широкой дуге.

Я склонилась в поклоне и так и стояла, пока последние слуги не прошли мимо.

Интересно: они просто мимо шли по своим делам, или бабушка императрица изначально направлялась к Шенли — поговорить, дать какое-то поручение, просто увидеть внука? А после этого эпичного «приветствия» с летящими штанами и добродетелями передумала и решила, что разговор подождёт? Или, хуже того, теперь вообще пересмотрит своё отношение к нему?

Похоже, здесь что ни день — то всё хуже и хуже.

Очень хотелось спросить у сценариста этого мира,что именноон курит, когда придумывает такие сцены.

Кажется, он просто наслаждается каждой бредовой идеей, которая приходит ему в голову. Я подняла голову к небу, ища ответ, но в ответ — только лёгкий ветерок и далёкий смех служанок за кустами.

Глава 31

Шенли повернулся ко мне.

— Пошли, — сказал таким тоном, будто ничего вообще не произошло. Ни книги на штанах, ни бабушки, ни седьмого, этого павлина. Обычное утро, ага.

Хотелось спросить, насколько ему сейчас может прилететь за всю эту сцену. Потому что если всё это «случайно» правильно преподнести, например, императору — в стиле:«ненадёжный, легкомысленный, сомнительное поведение, плохое окружение»— то репутации четвёртого принца можно смело махать ручкой.

Я подняла на него глаза, пытаясь считать хоть какие-то эмоции.

Но он был абсолютно спокоен. Как будто это всё — вообще рутина, и именно так он и планировал: выйти к бабушке, бросить на дорожку штаны с женскими добродетелями и сделать всем день.

Я прищурилась, пытаясь понять, что у него в голове творится. Ну не может же его это не задевать? Тут, на минуточку, вся его репутация может в один момент рухнуть.

— Что случилось? — спросил он уже меня, когда заметил, что я так и не двигаюсь с места. Даже чуть наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я опустила взгляд на свёрток, который всё ещё держала в руках. На те самые «добродетели», которые я, судя по всему, только что уничтожила в прямом и переносном смысле. Восстановлению не подлежат.

Шенли тоже посмотрел на свёрток, потом протянул руку и просто забрал его у меня. Я даже не успела возмутиться — так резко это было. Он выхватил из моих рук свои штаны и книгу и тут же швырнул всё Вэньмину.

— Убери это, — коротко приказал.

А потом уже мне:

— Идём, — и легко потянул за руку. Причём не за ладонь, а чуть выше, там, где рука была закрыта тканью.

Вот уж кому эти самые добродетели в голову забили намертво.

Принц тянул меня за руку — не сильно, но решительно, как будто я была упрямым ребёнком, которого нужно скорее увести с ярмарки. Я немножко упиралась: туфли всё-таки были великоваты, и при каждом быстром шаге пятка норовила выскользнуть, грозясь оставить меня босиком. К тому же мне совсем не хотелось возвращаться к принцессе. Я знала: скорее всего, сейчас там уже собираются в родовое поместье её отца — долгие часы в душной повозке, жара, пыль, или я снова буду тащиться пешком за процессией, как несколько дней назад. Нет уж, увольте.

Поэтому я, как могла, начала тормозить: то чуть остановлюсь, то сделаю шаг короче. Шенли не сбавлял темпа — пока я не решилась.

— Ваше высочество, — выдохнула я, стараясь звучать вежливо, а не жалобно. — Мы куда-то очень торопимся? Можно немножко помедленнее? Я… не успеваю за вами.

Он оглянулся — коротко, но внимательно, — заметил, как я шаркаю в этих дурацких туфлях, и наконец замедлился. Отпустил мою руку. Мы пошли рядом, уже не бегом.

Я мысленно поблагодарила его.

Но оказалось, что медленнее мы пошли не только из-за меня. Впереди двор уже кипел жизнью: поместье уже проснулось окончательно. Слуги сновали с подносами, корзинами, свитками; где-то вдалеке слышался цокот копыт — готовили выезд. Все, кто проходил мимо, неизбежно кидали взгляды на нас. На него — с поклоном и уважением. На меня — с любопытством, удивлением, а иногда и с лёгкой усмешкой.

И правда: принц идёт рядом со служанкой и держит её за руку. По здешнему этикету это, наверное, как если бы президент танцевал вприпрыжку с уборщицей по Красной площади.

У меня в голове вертелась куча вопросов, но ни один не решался выйти наружу.

Да и как вообще спросить:что теперь ждёт принца?

И ещё больше —что ждёт меня?

Я с тоской посмотрела в небо — чистое, безоблачное, без единого намёка на портал, молнию или хотя бы табличку «Выход домой — налево». Хоть бы какая-нибудь подсказка, когда я наконец вернусь в свой мир?

Мы почти дошли до покоев принцессы, когда принц остановился и развернулся ко мне.

Я уставилась на него, ожидая очередное «ценное указание».

Он молчал. Просто смотрел — долго, внимательно, будто решал какую-то задачу внутри себя. Потом сделал шаг ближе.

Очень захотелось отступить, но моя внутренняя «современная я» упрямо вскинула голову ещё выше и замерла.

Ох уже эта версия меня — всё назло, всё