Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

От резкого рывка назад у меня аж воздух из лёгких выбило. Книга и штаны вылетели из рук и, продолжили по инерции полет вперёд — прямо под ноги приближающейся процессии. Я даже не успела понять, кто там идёт: меня уже тащили назад, а Шенли, отпустив руку, быстро встал передо мной, загораживая собой.

Он выровнялся, медленно и глубоко поклонился.

— Приветствую бабушку, принцессу, седьмого брата, — произнёс он ровно, спокойно, будто всё это было запланировано.

Я тут же сообразила: вот откуда такая спешка. Он знал, что они идут именно сюда.

Я тоже поскорее склонилась в поклоне, стараясь максимально спрятаться за его спиной. Четвёртый принц — отличный щит, спасибо хоть на этом.

Воцарилось тяжёлое, густое молчание. Такое, что даже птицы, кажется, замолкли.

Я тихонько приподняла голову — хотя бы краем глаза взглянуть, кто там. Впереди стояла та самая пожилая дама с церемонии чаепития вчера — величественная, с идеально уложенными седыми волосами, в тяжёлом парчовом платье. Бабушка принца, видимо. Справа от неё — очередной брат, и я сразу его узнала: тот самый выскочка, что вчера обозвал меня деревенщиной. Рядом с ним, та самая красавица, которая называла его «братиком» — но по тому, как она на него смотрела и как висла на его рукаве, кровное родство там точно не при чём.

Но всё это было не главное.

Главное лежало сейчас на земле, прямо посреди дорожки.

Штаны Шенли — аккуратно сложенные, но теперь развёрнутые от полёта — и сверху на них, как по заказу, раскрытая книга. Обложкой вверх. Прямо на самом… пикантном месте. Как будто специально прикрывала причинное место красивыми золотыми иероглифами:

Женские добродетели.

Я почувствовала, как меня заливает жар от макушки до пят. Хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы спрятаться за Шенли навсегда.

Бабушка принца смотрела на эту композицию неподвижно, только брови её чуть приподнялись. Седьмой принц сначала замер, потом уголок его рта дёрнулся — то ли от смеха, то ли от презрения. Красавица рядом с ним открыла рот и тут же прикрыла его рукавом, но глаза её блестели от восторга.

Шенли стоял прямо, не единым движением не выдавая неловкости ситуации, если он вообще ее испытывал.

Молчание тянулось.

Наконец бабушка тихо кашлянула — звук был такой, что все слуги вокруг вздрогнули.

— Шенли, — произнесла она медленно, голосом, от которого даже камни, кажется, становились послушнее. — Это… новая традиция приветствия?

Я уткнулась лбом в спину принца, моля всех богов этого мира, чтобы меня сейчас просто не заметили. Или чтобы земля всё-таки разверзлась.

Шенли не дрогнул.

— Нет, уважаемая бабушка, — ответил Шенли спокойно, голос его звучал ровно, будто он обсуждал погоду. — Это… случайность. Служанка несла мои вещи и уронила.

Краем глаза я увидела, как один из слуг процессии — молодой парень с абсолютно каменным лицом — быстро шагнул вперёд. Наклонился, сначала поднял книгу, осторожно стряхнул с неё пыль, потом аккуратно собрал штаны, сложил их заново в ровный свёрток и выпрямился. Протянул всё Шенли.

Тот даже не посмотрел на вещи — лёгким, почти незаметным движением руки указал за спину. На меня.

Пришлось выйти из-за его надёжного прикрытия. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как все взгляды впиваются в меня, и несмело протянула руки. Слуга молча передал мне весь этот компромат. Я прижала его к груди — книгу сверху, штаны под ней — и поскорее отступила назад, становясь чуть сбоку от Шенли.

Молчание тянулось ещё секунду-другую, густое и невыносимое.

Потом его прервал лёгкий, серебристый смешок красавицы рядом с братом принца. Она тут же закашлялась, прижав рукав к губам, делая вид, что просто поперхнулась воздухом. Но глаза её блестели от восторга.

Брат четвертого — фыркнул громче, не скрываясь.

— Интересный выбор литературы, четвёртый брат, — сказал он с ядовитой, растянутой улыбкой, оглядывая свёрток в моих руках. — И… такое применение.

Я готова была провалиться сквозь землю. Лицо горело так, что, наверное, даже с расстояния было видно.

Шенли только слегка повернул голову в его сторону — холодно, без слов. Но напряжение в воздухе стало ещё гуще, будто перед грозой.

Бабушка медленно перевела взгляд с Шенли на меня. Я тут же опустила голову ещё ниже, уставившись на свои — вернее, чужие — туфли. Красивая вышивка, мягкая кожа, и всё равно великоваты. Как и вся моя жизнь сейчас.

Она помолчала. Долго. Так долго, что я начала слышать собственное сердцебиение.

— Продолжим путь, — сказала она наконец, голосом ровным и твёрдым, как удар гонга.

Процессия слегка шевельнулась, готовясь двинуться дальше.

Но бабушка сделала ещё шаг — ближе к Шенли — и добавила уже тише, так, чтобы слышали только он:

— А ты, внук… разберись со своими… добродетелями. И с теми, кто их носит.

Последнее слово она произнесла с лёгкой паузой, и я готова поклясться — взгляд её на миг скользнул по мне.

Шенли склонился в поклоне.

— Слушаюсь, бабушка.

Пожилая женщина кивнула — коротко, величественно — и наконец двинулась вперёд.

Слуги, стража, зонты от солнца — всё потекло мимо нас плавно и неспешно, будто ничего не произошло.

Брат четвёртого — тот самый павлин, как я его мысленно окрестила, — остановился ровно напротив нас, заставив всю процессию за его спиной слегка замедлиться.

Его спутница, та самая прилипчивая красавица с идеальной причёской и взглядом хищной кошечки, тут же вцепилась в его рукав покрепче, будто боялась, что он сейчас бросится в бой без неё.

Он медленно посмотрел на Шенли, потом на меня.

Губы дёрнулись, а потом очень медленно растянулись в широкую, откровенно злорадную улыбку. Глаза сузились от удовольствия.

— Четвёртый брат, — протянул он громко, так, чтобы слышали все, включая слуг и стражу. — Неужели ты наконец-то решил заняться самообразованием? И сразу с практики?

Его спутница тут же прыснула в рукав, но так, чтобы все это заметили: плечики затряслись, глаза засияли.

Шенли даже не повернулся к нему полностью — только чуть наклонил голову, бросив холодный взгляд исподлобья.

— Это что, новая методика обучения прислуги? — продолжил павлин. — Лично демонстрируешь, где именно эти добродетели должны применяться? — кивнув на книгу в моих руках

Красавица рядом уже не сдерживалась: хихикнула открыто, прикрывая рот ладошкой, но глазами бегала между Шенли, мной и бабушкой, выискивая, чья реакция будет «самая вкусная».

Павлин повернулся ко мне, окинул презрительным взглядом с головы до ног.

— А ты, деревенщина, — сладко протянул он, — быстро учишься. Уже на второй день во дворце осваиваешь личные покои принца и его… гардероб.