Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

То есть, по его логике, вчерашнее верхнее одеяние с разрезами до бедра и вырезом, живущим своей отдельной жизнью, — этоприлично, только потому что оно ВЕРХНЕЕ?

А сейчас, когда на мне всё закрыто, упаковано и даже намёка нет на соблазнение, — внезапно нарушение всех моральных кодексов? Потому что оно называется - НИЖНЕЕ?

Он что, всерьёз здесьзавернулсяна своих приличиях?

Особенно бесил его взгляд. Спокойный. Уверенный. С оттенком превосходства. Как будто он не просто объясняет правила — апроверяет, усвою ли я урок.

— Ваше величество… — протянула я, растягивая слова.

Сделала шаг к столу.

Потом ещё один.

— Вы же в курсе, — продолжила я всё тем же подчеркнуто-вежливым тоном, — что очень непри-лии-чнооо так смотреть на девушку водномнижнем белье?

Я нарочно выделила «неприлично» — так, чтобы оно повисло в воздухе.

И, будто между прочим, склонилась над столом, опираясь ладонями о столешницу.

Эффект был мгновенным.

Принц заметно подобрался, подтянул руки ближе к себе и резко отвёл взгляд вниз. А на щеках — снова этот предательский румянец, тонкий, почти незаметный, но я его уже научилась считывать.

Боже… ну что за милаха.

Вся злость испарилась моментально.

Захотелось не спорить.

Не язвить.

А просто… потрепать его по щекам.

Но, конечно, я этого делать не стала.

Пока.

Я аккуратно присела на край стола, сдвинув бедром его канцелярский набор — подставку для кистей и горку свитков, сложенных с почти маниакальной аккуратностью.

Подняла руки вверх, позволив рукавам съехать до плеч и освободить кисти, и лениво потянулась. Всё-таки выспалась я неплохо. Даже несмотря на диван.

Так.

Теперь жизненно необходимо было выпить воды. Или чая. Или хоть чего-нибудь, чем можно прополоскать рот.

Зубную пасту здесь, конечно, ещё не изобрели. Были всякие палочки, щётки, порошки… но у меня — ничего. А просить у принца его личные средства гигиены почему-то совсем не хотелось. Сомневаюсь, что у него вообще предусмотренгостевой набор.

Я потянулась к кувшинчику и уже взяла его в руки, как Шенли молча взялединственнуючашу и протянул её мне.

Чтобы я… налила?

Ему?

Я замерла и посмотрела на него.

Ну чего ты такой вредный… — хотелось спросить.

Пришлось налить.

С надеждой, что потом он всё-таки даст мне попить.

Он действительно выпил. Медленно. Спокойно.

И протянул пустую чашу обратно.

Я секунду смотрела на неё…

А потом просто забрала из его рук, налила водысебеи поднесла к губам.

Он приподнял бровь и внимательно наблюдал за мной. Уголки губ дрогнули — улыбка явно доставляла ему удовольствие.

Я набрала воду в рот и прополоскала рот и тут же поняла проблему.

Куда плевать?

Кроме его чернильницы, и чашки в руках, подходящих вариантов не наблюдалось.

Я метнулась взглядом по столу, потом на него.

Он всё понял.

И улыбкаисчезлас его лица.

Пришлось проглотить воду.

— Тебя совсем не учили приличиям? — спокойно, растягивая слова, спросил Шенли.

Я медленно выдохнула.

— Учили, — честно ответила я. — Но, видимо, в другом культурном контексте.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

Потом приподнял бровь.

— Откуда ты родом? — он скрестил руки на груди, ожидая ответа.

— А это важно? — осторожно спросила я, лихорадочно перебирая в памяти всё, что знала о Фэнфан до моего появления в этом теле.

Знаний было негусто.

Сирота.

Привезённая из какого-то похода.

Формально — рабыня.

Но к ней, вернее уже мне, никогдане относились как к рабыне.

И только сейчас я вдруг ясно осознала, насколько уважительно и мягко со мной обращались в поместье отца принцессы. Я там была скорее подругой. Почти сестрой. Но точно не служанкой и уж тем более не чьей-то собственностью.

Я с сомнением посмотрела на Шенли.

Может, он знает больше?

— Кто твои родители? — продолжил он. — Ты знаешь их? Помнишь?

Вопрос насторожил. Даже удивил.

Откуда он знает, что меня забрали в поместье ещё ребёнком?

Но тут же вспомнилось: для этого мира это обычная практика. Детей слуг воспитывают рядом с хозяевами — чтобы привязать, сделать преданными. Родных они видят редко. А иногда — никогда.

— А зачем вам это знать? — всё же спросила я.

Современная часть меня упиралась. Не хотелось выкладывать всю информацию — инстинкт самосохранения срабатывал автоматически.

Но я тут же поймала себя на мысли:я забываю, с кем говорю.

Здесь он — не просто мужчина.

Он — власть.

Имеющая право знать обо мне всё.

Я смотрела на него внимательно, пытаясь угадать, что мне сейчас будет за неправильный ответ. Злости в его лице не было. Разве что лёгкое раздражение — или мне так показалось.

— Я пытаюсь понять, — медленно сказал он, — где в нашей великой стране так… свободно… воспитывают женщин.

Он на мгновение запнулся на слове «свободно», словно примеряя его на меня.

— За её пределами есть дикие племена, — продолжил он. — Там женщинам действительно многое позволено. Но даже у них существуют рамки приличия.

Он замолчал.

А я смотрела на него и думала:

и к чему был весь этот монолог?

— То есть, — осторожно уточнила я, — вы хотите сказать, что я… плохо воспитана?

Он прищурился.

— Я хочу сказать, — спокойно ответил Шенли, — что ты воспитанаиначе.

И это прозвучало куда опаснее любого обвинения.

— Так что ты знаешь о своих родителях? — продолжил он свой допрос.

В принципе, мне даже нравилось, куда шли его мысли.

Может, я действительно из каких-нибудь диких племён, где нет всех этих местных правил как быть «правильной женщиной».

Может, во мне сидит какая-то родовая программа, которую невозможно выбить никаким воспитанием.

Да, звучит как идеальная версия, чтобы объяснить мою непохожесть на местных дам.

Я знала, что даже внешне немного отличаюсь: глаза не такие большие, как у дорамных красавиц, рост пониже, фигура пошире.

Короче, точно не та хрупкая героиня, которая тонет в объятиях принца, а скорее та, что случайно утопит его сама.

— Я не помню своих родителей, — тихо и печально ответила я, старательно изображая несчастную сиротку, — у меня только есть деревянная подвеска на память о них.

Я вспомнила про кулон, который хранился в доме отца принцессы.

Я даже видела его пару раз, когда мы с Лизкой собирали вещи, готовясь к свадьбе.

— Подвеска? — переспросил принц. — И это всё, что ты знаешь о своих родителях?

— Да. Я была маленькой, когда