Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

Он смотрел на меня.

Просто смотрел.

И молчал.

Ну а что я ожидала? Что он скажет:«Да, люблю, пойдем под венец, только ногу подлечу»?

Хотя бы какую-нибудь подсказку мог бы дать… Но нет. Видимо, день у него был тяжелый — пил он, что ли, за компанию с первым?

Я сглотнула.

— Я вам… нравлюсь? —

Кажется, я уже спрашивала это сегодня.

Как будто пытаюсь уговоритьи его, и себяповерить в такой бред, чтобы хоть как-то объяснить его поведение.

Он молчал.

Молчание — знак согласия?..

Или просто человек занят, собираясь полить мне ногу чем-то подозрительным?

Я сразу подумала про антисептик — в моём мире рану сначала обрабатывают йодом или перекисью, а не мажут неизвестно чем, но, похоже, умереть от заражения крови — это слишком банально для моего сценария, мой личный сценарист явно придумал что-то поинтереснее.

Ну раз уж молчит…

— А… что вам во мне нравится? — выдала я, будто совсем уж решила продавать себя как выгодный актив в этом фэнтезийном мире.

Потому что если он молчит, может, правда влюбился, и мои безумные предположения имеют смысл, а влюблённый принц — это же неплохой капитал, с таким можно и домой не торопиться.

Он перестал двигаться.

На секунду.

А затем спокойно, холодно — как будто речь шла не обо мне, а о погоде — сказал:

— В тебевсете качества, которые я ненавижу в людях.

И в тот же миг высыпал какой-то порошок прямо на рану и прижал ткань.

Боль ударила резко, жёстко — как будто его слова материализовались и ткнули меня в самое больное место одновременно с раной.

Я зашипела, как кипящее масло, и инстинктивно попыталась выдернуть ногу из его руки.

Но он держал крепко.

Не жестоко — просто не позволяя мне сбежать.

Ни от лечения.

Ни от того, что он только что сказал.

А внутри всё рухнуло.

Как карточный домик из иллюзий, которые я сама себе тут успела настроить.

Но неожиданно вместе с болью пришло облегчение.

Ну конечно.

Он не сошёл с ума.

Это я тут романтически брежу, строю воздушные замки и уже почти шторы выбираю в наш будущий дом.

Вернусь домой — найду себе какого-нибудь хорошенького мальчика, успокою свои гормоны.

Я бросила взгляд на принца: он методично, уверенно перевязывал рану, пальцы работали чётко, аккуратно — явно опыт имел.

М-да…

Пожалуй, всё-таки найду себе какого-нибудь азиата.

Раз уж вкусы меняются — то почему бы и нет?

Он перешёл ко второй ноге.

Мы молчали.

Я лишь периодически шипела, когда он прикасался к очередной ссадине.

Но вопросы крутились внутри, как бельё в стиралке на режиме «отжим».

— Тогда… зачем вы это делаете? — ещё одна попытка выманить правду.

Он не поднял глаз:

— Ты мне нужна на роль влюблённой.

Опять?

Он ещё не оставил эту идею?

Но он же… ненавидит во мне всё!

Он что, извращенец?

Или планирует кому-то через меня насолить?

Первому принцу?

Императору?

Всему дворцу?

Зачем ему вообще этот спектакль?

Про его «любовь» к принцессе я уже не верила ни на йоту — скорее поверила бы, что он влюблёнв меня, судя по тому, что сейчас стоит передо мной на коленях и бинтует мои ноги.

(Но нет. Хватит фантазий, Катя.)

— Зачем вам это? — спросила я, понимая, что причины у него есть, и знать мне их, скорее всего, не положено по статусу.

Но отступать не хотелось.

Ведь любопытство — мой личный демон-куратор.

— Если вы мне скажете, я смогу… ну… более убедительно притворяться. Чтобы понимать, на кого это всё должно сыграть.

Ну давай, давай, раскрой карты, дорогой принц.

Он не стал ходить вокруг да около:

— Должны все поверить в твою влюблённость.

Вот это ответ.

Я даже моргнуть забыла.

То есть я должна всем показать, что влюблена по уши?

А он — холодный, недоступный принц, чтобы его репутация не пострадала?

Классика «она сохнет по нему, а он даже не замечает».

Гениально.

Просто гениально.

Я задумалась, глядя на его руки.

Такие уверенные, ловкие… и почему-то перевязывают мои ноги, а не чьи-нибудь там царственные.

Напомни мне, дорогой… что я получу взамен?

Ах да… его защиту.

Ту самую, которая уже успела проявить себя во всей красе:

— при нём меня чуть не утопили,

— при нём меня же и покалечили,

— и при нём же мне пообещали наказание.

А теперь, значит, в качестве компенсации за невыполненные обещания он меня лечит?

Интересная, конечно, форма извинения.

Инновационная.

Если посмотреть с такой позиции, всё приобретает весьма занятный смысл:

ему, похоже, просто неудобно, что он не смог выполнить собственное слово —

вот он и тащил меня на руках,

и бинтует мои ноги,

и суетится так, будто уронил на меня собственную репутацию и теперь хотел бы её аккуратно восстановить.

И, что самое забавное…

Похоже, я ему куда больше нужна, чем он пытается меня в этом разубедить.

Он это скрывает, или думает, что скрывает.

Но в этот момент, глядя на то, как он аккуратно завязывает узел на бинте,

я поняла очень простую вещь:

Он старается сильнее, чем должен.

Значительно сильнее.

Да что ж он носится с этой бредовой идеей?

А если я где-нибудьошибусьв этих древних правилах, то даже он меня не спасёт.

Ну как его убедить передумать?..

— Я совсем не подхожу на роль вашей возлюбленной, — выдохнула я.

Честно, эта тема уже настолько надоела, сколько можно одно и то же мусолить, как старую жвачку

Он заканчивал бинтовать мою правую ногу.

Я продолжила, понижая голос, добавляя побольше трагизма:

— Я не смогу сыграть такую роль… я же просто служанка. — Прекрасно, ещё немного жалобности.

— Я боюсь вас опозорить. Подвести. — Печальный вдох, взгляд в пол, лёгкая дрожь в голосе, всё как по учебнику.

— Я не настолько талантлива…—-Можно было ещё всхлипнуть для пущего эффекта, но решила не переигрывать, я и так сегодня побила все свои рекорды по актёрскому мастерству

Он поднял голову.

— Отчего же? —