Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

О, началось…

Принц наконец-то закончил бинтование, но продолжал держать меня за щиколотку, как будто я собиралась убежать

— Ты проявила себя достойно в спектакле, устроенной для принцессы в купальне. — сказал он с таким видом, будто хвалит меня за экзамен. — Старший брат был изрядно поражён твоей игрой. Слова твои звучали так искренне, что верилось с первого звука.

Да чтоб тебя.

Со злостью подумала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Сколько ещё раз эта проклятая купальня будет мне вылазить боком?

Как будто я там не чуть не утонула, а Оскар получила за лучшую женскую (или вернее мужскую) роль.

Я посмотрела на него, пытаясь сохранить печальный, несчастный вид.

Но внутри уже кипело:ну всё, принц… ты сам напросился.

Хочешь спектакль?

Будет тебе спектакль.

Такой, что потом сам будешь вспоминать и содрагаться.

Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурив глаза, уголки губ приподняты — такая спокойная, лениво-хищная усмешка.

Мол, не забывай, с кем шутила и какими последствиями это грозит безмоей защиты.

Я помнила.

Очень хорошо помнила.

И именно поэтомуне собиралась страдать одна.

Я легко дёрнула ножкой — вытянула носочек, как балерина на репетиции, и медленно скользнула ею вверх по его ноге, начиная от колена и чуть выше, чувствуя, как ткань его одежды шуршит под моей кожей.

Он дёрнулся.

Резко.

От неожиданности выпустил мою щиколотку, опустил голову и проследил взглядом за движением — медленно, будто не верил своим глазам.

— Шенли… — мягко, почти бархатно протянула я. — Дорогой…

Реакция была молниеносной: он перехватил мою ногу чуть жёстче, чем требовалось, как будто боялся, что ещё сантиметр — и она соскользнёттуда, куда уже точно не положено.

Да, я рисковала.

Очень рисковала.

Но расчёт был прост:

Он слишком воспитан, чтобы скатиться в непотребство.

Он слишком контролируем, чтобы дать себе слабину.

И — главное — он же сказал, что еговсё во мне раздражает.

К тому же зрителей нет. Играть не перед кем. И пусть он теперь поживётс этим. Он должен был бы сейчас отчитать меня или хотя бы отстраниться.

— Что ты де… — начал он, но я не дала ему договорить, мягко приложив палец к его губам. Ура, сработало!!!

— Ш-ш-ш, дорогой, — пропела я.

Он вздрогнул, мгновенно перехватил мою руку у своего рта — пальцы сомкнулись резко, почти болезненно.

Во взгляде вспыхнуло всё сразу: растерянность, удивление… и злость.

Настолько ярко, что ради одного этого зрелища стоило стараться.

— Это игра, — протянула я сладко, второй рукой потянувшись к его щеке.

У него в глазах на миг мелькнула паника.

Реальная, настоящая паника, как у человека, который пытается решить,какое именно движение сделать, чтобы остановить безумие, но при этом не опозориться перед Богами и предками.

— Ваше высо… — начала я и тут же исправилась, понизив голос до тягучего сахара. — Шен… Ли…

О, если бы можно было фотографировать выражение его лица — я бы повесила этот кадр в рамку.

Глаза расширились, мышцы на скулах напряглись.

Он выглядел так, будто его ударили голой правдой между бровей.

— Вам же никто не поверит, что я вам хоть чуть-чуть нравлюсь, — шепнула я, со смехом, легко касаясь его щеки.

Это был мой самый сильный аргумент — и самое большое облегчение.

Потому что если бы он действительно был влюблен…ну вдруг… это было бы куда страшнее.

Я всегда любила всё контролировать.

А тут — слишком много «если».

Он молчал, почти не дышал, держал мою руку так, будто она была взведённым арбалетом.

— Я же всё правильно делаю…любимый Шен… Ли? — пропела я, разделяя его имя на сладкие, кристальные кусочки.

И смотреть на его потрясённый взгляд было…

Честно?

Лучшей наградой за сегодняшний хаос.

Глава 27

Я мягко коснулась его щеки свободной рукой, кончиками пальцев едва провела по коже

Он тут же сжал свои руки ещё крепче — одну на моей щиколотке, вторую на правом запястье.

Похоже, ему банально не хватало конечностей, чтобы меня полностью обезвредить.

Внутри у него явно шёл срочный военный совет: чем бы ещё перехватить эту наглую вторую руку, не нарушив при этом ни один из тысяч придворных кодексов чести и приличия.

Ну пусть старается.

У меня, между прочим, рабочих конечностей больше, чем его, две руки-перехватчицы.

Кожа под моими пальцами была гладкой, горячей, и я видела, как румянец разливается по его щекам, доходя до самых ушей — яркий, предательский, такой, что даже в полумраке покоев было видно.

Кажется, он даже не дышал.

Я любовалась своей рукой на его щеке, наслаждалась этой невероятной мягкостью кожи и думала: интересно, он бреется? Или у него борода вообще не растёт? Это возможно? Или его просто придумали таким идеальным — без единого изъяна?

А его паника…

Это было восхитительное зрелище.

Так искренне, так неподдельно — будто его никто и никогда не соблазнял.

Или этоятак выбила его из равновесия?

Стоп.

Но ведь он принц.

У него же должен быть… ну… гарем?

Жёны?

Наложницы?

Невесты?

Или это только императору по рангу полагается?

Я с сомнением посмотрела на него.

— Дорогой… — промурлыкала я почти невинно. — А у тебя есть невеста?

Он молчал.

— Или наложницы? — добавила я, уже без особой надежды на ответ.

Ответа всё так же не было.

— Что там вообще принцам по рангу полагается? — пробормотала я скорее себе, чем ему.

Потому что Шенли выглядел так, будто вопрос застал его в момент, когда мозг временно вышел из строя и ушёл на экстренную перезагрузку.

— Эй… всё хорошо? — всё-таки уточнила я и легонько похлопала его по щеке.

— Что?.. — выдохнул он хриплым, почти сорванным голосом, словно проверяя, работает ли ещё речь. Это был даже не вопрос от него, а скорее его попытка убедиться, что он вообще не потерял способность говорить.

Он нервно облизал губы.

Я невольно скользнула взглядом по его губам — такие близкие.

И, как будто в трансе, потянулась к ним пальцами.

Ну правда… кто бы устоял?

Я едва коснулась губ — легко, почти невесомо — и тут же одёрнула палец, подняв глаза, проверяя реакцию. Не слишком ли я перегнула?

Он следил за мной.