Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

Виктор засмеялся коротко и как-то зло.

- Не каждый вопрос способна решить судебная система. Многое не подпадает ни под одну статью закона и тем не менее остаётся преступлением - хотя бы моральным.

- И вы, следуя моральному кодексу, выбрали самосуд.

Он взглянул на меня едко.

- Ядовитостью вы не похожи ни на мать - упокой Господь её душу, ни на Реджинальда, при всём его влиянии на ваше воспитание.

Мне эта игра в прятки начала порядком надоедать. И эти полунамёки-полумаски-полусказки тоже.

Я выдержала паузу.

- Реджинальда больше нет, мистер Лэнгли. Так что, если между вами существовали старые счёты, неужели теперь я должна отвечать за его дела?

Он не ответил сразу.

- Некоторые долги переходят не по бумагам, мисс Лонгшир.

Виктор остановился и посмотрел на меня так, словно собирался сказать больше, но сдерживался изо всех сил.

Вместо этого спросил:

- Как идут ваши дела?

- Вы ведь наверняка и так знаете.

- Всё же хочу услышать от вас.

- Где-то хуже, где-то лучше, - ответила я. - Я стараюсь удержать то, что осталось.

Хорошо, что рядом есть люди, которым можно доверять.

- Например?

- Покупка верфи оказалась удачной, несмотря на сложности. Производство постепенно выправляется. Мне помогает мистер Блант. И его сестра... Бэтси.

Он поправил сразу, почти машинально:

- Эмили.

Я посмотрела на него очень спокойно.

Он понял ошибку мгновенно.

Лицо осталось неподвижным, но во взгляде мелькнула прежняя усмешка.

- Да, разумеется, - сказала я после короткой паузы. – Эмили.

Он отвернулся, и мне вдруг показалось, что усталость в нём стала почти зримой.

- Вы полагаете, я получаю удовольствие от происходящего? - он даже насвистывать начал, как будто разговор шёл о каких-то пустяках.

- А разве нет?

- Если бы получал, не пригласил бы вас сегодня, а играл бы дальше. Вы бы и имени моего не узнали, пока по миру не пошли.

- Тогда что вам нужно?

Я сказала это почти резко.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

- Вот это платье... оно вам очень идёт.

Я поморщилась от того, что не могу дать ему по лицу, что пока что приходилось держать себя в руках.

- Это всё, что вы можете мне сказать? Тогда прошу прощения - я, пожалуй, пойду.

- Когда-то, - сказал он тише, - я делал предложение девушке, которая была в этом платье.

В этот раз замолчала уже я. В общем-то по его прежним намёкам я уже догадывалась, что лорд Реджинальд увёл невесту у своего друга или приятеля или врага - кем они там были. Но всё равно это прозвучало неожиданно.

Виктор смотрел не на меня - словно сквозь меня.

- И она отказала? - спросила я.

Он покачал головой.

- Всё вышло сложнее. Она была согласна, но жизнь повернула по-своему.

Благодаря кое-кому.

Лэнгли сунул руку во внутренний карман сюртука и достал сложенное письмо -старое, потёртое на сгибах. Протянул его мне.

- Последние двадцать лет я не расставался с этим.

Я не взяла сразу.

- Ответ, который вы так упорно ищете. Вы же хотели его? Вы не доверяете мне и имеете на это право. Но автору этого письма вы не доверять не сможете.

Я всё-таки взяла письмо. Бумага была тёплой, казалась живой, одушевлённой

- Прочтите дома, - сказал он. - Не здесь.

- Его содержание должно объяснить, почему вы годами вели эту странную войну?

- Да. А заодно и то - почему я так и не сумел её закончить вовремя. Только теперь, когда познакомился с вами лично...

После этого он снова двинулся вперёд, и мне ничего не оставалось, кроме как идти рядом, сжимая письмо в руке.

Теперь я была почти уверена: в этой истории существовало нечто, чего я ещё не вижу, но что касается меня куда больше всех прежних долгов, сделок и чужих ошибок.

Проводив меня до автомобиля, Виктор взял мою руку и поцеловал её.

- Леди Мэри, когда вы прочтёте письмо - выбор за вами: выяснять подробности или нет. Вам решать - кто пострадал в этой истории более всех, кто в ответе за всё произошедшее. Я же убеждать вас ни в чём не буду - судите обо всём сами.

Глава 39.

Вернувшись домой, я даже не сняла перчатки в передней, только на ходу велела Бэрнсу, чтобы в ближайший час меня не существовало ни для кого.

- Ни по какому вопросу, - добавила я, заметив его привычное желание уточнить, касается ли это корреспонденции, управляющего или телефонных звонков. – Если дом начнёт рушиться, пусть сначала попробуют удержать стены без меня.

Он посмотрел на меня внимательнее обычного, словно хотел спросить, всё ли в порядке, но ограничился коротким кивком.

- Понял вас, леди Мэри.

Только поднявшись к себе и закрыв дверь спальни, я почувствовала, что всё это время держала в руке конверт так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если хоть, немного ослабить пальцы.

Конверт был тяжёлым - и по весу, и по странному внутреннему ощущению.

Я повернула ключ в замке, зачем-то сначала подошла к окну, потом вернулась к креслу у камина, села и только тогда положила конверт себе на колени.

Некоторое время я просто смотрела на него.

Плотная бумага чуть пожелтела по краям, на лицевой стороне ещё различались полустёртые буквы, выведенные аккуратным явно девичьим почерком. Чернила в некоторых местах побледнели.

Сердце билось неровно - не быстро, а именно как-то колко. Прямо страшно было открывать.

В эту минуту мне вдруг пришла в голову мысль: что чувствовала бы сейчас та Мэри, для которой всё написанное внутри могло стать личной катастрофой?

Та, что ещё утром была уверена в происхождении собственной жизни, в памяти о родителях, в привычной конструкции прошлого.

В сущности, мне следовало бы относиться к этому спокойнее - кто мне все эти люди...

Но даже мне стало не по себе от мысли, какие именно слова Виктор Лэнгли двадцать лет носил при себе, прежде чем решился передать их мне.

Какие имена, какие признания могут скрываться в этом пожелтевшем конверте.

Я поймала себя на том, что не открываю конверт, как будто оттягиваю момент, после которого уже невозможно будет сказать: я этого не знала.

- Ну что ж, давайте... - тихо произнесла я вслух, сама не понимая, кому именно это говорю.

Медленно выдохнула, осторожно провела пальцем