Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

- Обучу вас бесплатно и будете рекомендовать меня другим, - сказала я, вставая.

За окном снова ударил молот. Кто-то крикнул снизу.

Жизнь верфи шла своим обычным ходом.

Но уже у самой двери я вдруг остановилась, вернулась и подумала. Затем попросила Патрика дать мне бумагу и ручку.

- Подождите меня внизу, пожалуйста. И спасибо за работу.

Сидя за столом, я смотрела в окно на орущих чаек и думала. А затем склонилась над листом бумаги, и быстро написала:

“Дорогой Джон!

Пожалуйста, не сердитесь на меня и не принимайте мой отъезд как знак холодности или недоверия. Мне кажется, что прощание сейчас было бы слишком тяжёлым и для вас, и для меня, а потому я решилась уехать тихо, оставив вам лишь эти строки.

Прошу вас, прежде всего, будьте рядом с Эмили. Ей сейчас нужна не строгость, а ваше понимание и участие. Я знаю, как глубоко вас потрясло всё случившееся, но уверена: именно ваша любовь и доброта помогут ей прийти в себя скорее, чем любые расспросы.

Я же спешу в Лондон - к брату и сёстрам. Пока человек, сумевший воспользоваться доверчивостью Эмили и направить её мысли в дурную сторону, остаётся неизвестным, я не могу чувствовать себя спокойно вдали от дома. Быть может, это лишь тревога, но я предпочитаю доверять своей интуиции, это лучше, чем позднее упрекать себя в беспечности.

Надеюсь, вы поймёте меня так же верно, как понимали всегда, и не откажете мне в той чуткости, которую я в вас так ценю.

Здесь я невольно задержала перо, а потом быстро дописала:

Обнимаю вас и целую, дорогой Джон.

Искренне ваша.

Мэри”

После этого запечатала конверт, надписала его. Спустилась вниз и отдала Патрику последние распоряжения по делу Глазго. Сказала, что нужно передать Джону и села на заднее сиденье автомобиля.

- Домой, пожалуйста, - велела я шофёру, - и побыстрее.

Глава 37.

Дом встретил меня тишиной. Как же здесь не хватало младших - они наполняли дом жизнью. Интересно, они захотят уезжать из поместья? Их теперь до самой осени, наверное, не вытащишь оттуда.

Я поднялась к себе почти машинально, едва ответив на приветствие горничной.

Бэрнса не было видно. Нужно немедленно попросить послать кого-нибудь в поместье, узнать, как там дела.

За всю дорогу от верфи мне казалось, что стоит лишь переступить порог собственного дома - и напряжение наконец отпустит. Но оно не отпускало. Оно просто стало тише, глубже, словно спряталось под кожу.

Я чувствовала усталость уже не только в голове, но и во всём теле. День начался слишком рано и вместил в себя слишком много негатива.

Единственным ясным желанием было запереться у себя, принять горячую ванну и хотя бы ненадолго перестать думать.

Горячая вода действительно помогла. Я сидела в ванне почти неподвижно, закрыв глаза, и впервые за весь день позволила себе не возвращаться мыслями ни к Эмили, ни к Джону, ни к странной цепочке событий, которая с утра казалась случайной, а теперь всё настойчивее складывалась в чей-то расчет, какую-то схему.

Пока что очень смазанную, как перемешанные части разрезанной картины: Роберт, Каролина, Эмили, незнакомец, письмо это дурацкое.

Когда я вышла и горничная помогла мне накинуть домашнее платье, в дверь постучали.

Войдите.

Это был Бэрнс.

Он держал на серебряном подносе сложенную записку.

- С возвращением, леди Мэри. Мы не ждали вас так быстро. Это передали для вас четверть часа назад. Посыльный сказал, что ответ не требуется.

Я взяла бумагу и развернула лист.

Всего несколько строк:

‘’Наше знакомство было мимолётным, но запоминающимся, леди Лонпшир. Буду ждать вас завтра в пять часов вечера у западной аллеи Гайд-парка.

В. Лэнгли."

Я перечитала ещё раз. Потом медленно опустила лист.

Никакого удивления не было.

Пожалуй, с того самого утра, как Эмили описала человека в парке, я уже почти была уверена, чьё имя в конце концов всплывет.

И всё же у меня до сих пор не было ответа на главный вопрос: зачем? Что стояло за этим?

Простое удовольствие вмешиваться в чужие судьбы?

Обида или месть? Монте-Кристо недобитый. Или какой-то сложный финансовый расчёт?

Я снова посмотрела на записку.

Если это игра, то он, по крайней мере, больше не прячется. Если ловушка – она слишком открытая.

И он явно уверен, что я пойду.

Я подошла к окну.

Вечер медленно опускался на сад, и в стекле уже отражалось моё лицо -утомлённое, бледное и сердитое.

Не идти было бы проще.

Но какой смысл его игнорировать? Может, хоть что-то прояснится, а то вопросов становилось слишком много.

Я положила записку на туалетный столик и вдруг поняла, что если сейчас не лягу хотя бы ненадолго, к вечеру уже не смогу рассуждать спокойно.

Два часа сна восстановили бы мои силы.

Я уже собиралась велеть никого ко мне не пускать, когда в дверь постучали снова.

- Да?

Вошла служанка.

- Миледи... мисс Венс просит позволения поговорить с вами. Она говорит, что это срочно.

Я невольно нахмурилась.

Сейчас мне меньше всего хотелось объяснений, слёз или новых недомолвок.

- Она сказала, о чём речь?

- Нет, миледи. Только просила непременно принять её сегодня.

Я помедлила секунду.

- Пусть войдёт.

Каролина вошла почти сразу - стояла под дверью.

Лицо её было бледнее обычного, пальцы так крепко сцеплены, что костяшки побелели, выражение лица отчаянное.

- Простите, что пришла сейчас, - сказала она тихо. - Я знаю, вы только с дороги.

- Да, - ответила я. - И потому надеюсь, что причина действительно важная.

Она кивнула.

- Важная.

Я указала ей на кресло, но она не села.

- Говорите.

Каролина глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

- Я могу сказать вам кое-что такое, после чего вы иначе посмотрите на многое из того, что происходит сейчас.

Тогда не стоит тянуть, я слушаю.

Она на секунду прикрыла глаза.

Потом сказала:

- Но сначала мне нужно, чтобы вы пообещали: вы не оставите меня после этого без защиты.

Я молча смотрела на неё.

- Что именно вы называете защитой?

- Покровительство, - ответила она почти сразу, будто давно готовила эту формулировку. - И какое-нибудь обеспечение... хоть минимальное. Чтобы я не оказалась без средств на улице с ребенком под сердцем.

- Довольно серьёзное условие. Вы практически шантажируете меня. Я слишком добра к вам, Каролина.

- Я знаю.

Теперь в голосе появилась едва заметная дрожь.

- Но