Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

и словом не обмолвились друг с другом. Филик открыл дверь и вошел в покои, Элм же в нерешительности застыл на пороге: его нога не ступала в покои Хаута с тех пор, как он был совсем мальчишкой.

– Не хочу его видеть, – голос Айони, замершей у него за спиной, был холоднее льда. Элм на мгновение прикрыл глаза.

– Ты не обязана.

– А ты?

У него не было ответа на ее вопрос. Все, чего ему хотелось сейчас, – вцепиться в ее юбку и остаться рядом, совсем как тогда, в библиотеке.

– Я буду в порядке, – солгал он, шумно переведя дыхание. Собственный голос незнакомым гулом отдавался у него в ушах.

Он шагнул внутрь.

В покоях Хаута было жарко натоплено: пылали десятки свечей, в камине ревел огонь. Гнилостная вонь, исходящая от незаживающих ран, и медный запашок свежей крови, наполнявшие комнату, были так сильны, что даже густой пряный аромат трав и бальзамов, которыми целители пытались излечить Верховного принца, оказался не в силах их перебить.

Элм зажал ладонью рот и, протиснувшись мимо двух почтительно замерших целителей, прижался к стене, постаравшись спрятаться в тени настолько, насколько это было возможно в ярко освещенных покоях.

Филик же подошел к огромной кровати под балдахином, вокруг которой собрались целители в компании Ройса Линдена.

Тело на кровати застонало.

Ни непринужденности, ни стойкости. И ни грана, чтоб ему провалиться, спокойствия, обреченно осознал Элм. Хаут очнулся.

– Есть улучшения? – поинтересовался Филик, подкатывая окровавленные рукава.

– Крови в слюне стало куда меньше, – отозвался другой целитель.

– Это ведь хорошо? – вопрос Линдена прозвучал резко, словно удар хлыста.

Филик сдержанно кивнул.

– Он что-нибудь говорил?

– Пока нет.

Оглушительный грохот, казалось, заставил каменные стены вздрогнуть. Несколько свечей погасло. В покои ввалился король, с красными, широко распахнутыми глазами и разинутым ртом. С его появлением в мешанину запахов добавился еще и крепкий запашок вина.

– Сын! – рявкнул он. – Что с моим сыном?

Пьян. Король был очень пьян. Элм вжался в тень насколько мог глубоко.

– Он жив, и он пошевелился, сир, – ответил Филик. – Но пока не открывал глаз.

Король шагнул вперед, расталкивая всех, кто мешал ему подойти к постели. Минуя Элма, он грубо протянул ему руку – и это была проверка его покорности.

– Подойди, Ринэлм.

У Элма перед глазами стоял туман. На одно блаженное мгновение он подумал о том, чтобы не подчиниться. Он бы вышел за дверь, спустился по лестнице и просто ушел бы, куда глаза глядят. Однажды он так уже делал, но тогда с ним был Рэйвин.

Мысль о кузене придавила Элма к земле, словно каменная плита. Деревья, он бы отдал все что угодно, лишь бы увидеть, как Рэйвин, весь из острых углов и заточенных лезвий, войдет в эту дверь – и сотрет в порошок любого, кто посмеет бросить на него косой взгляд. Все боялись Рэйвина. Даже король – хоть и никогда бы этого не признал.

А Элма… Элма не боялся никто. Разве что его Косы – но не его самого. Он был сгнившим деревом, а Рэйвин хранил его целостность, словно непроходимые, неуязвимые лианы, оплетающие трухлявый ствол.

Первым четкость очертаний обрел король. Следом за ним – комната, озаренная свечами, и тело, лежащее на кровати. Элм втянул воздух, сделал шаг вперед…

Айони вошла в покои. Ее холодный взгляд скользнул по комнате, по целителям, по королю. Отыскав Элма, ее взгляд смягчился – едва заметно. Она вся была как натянутая струна, но ее плечи дрогнули в слабом пожатии. Она пришла. В покои Хаута.

Ради него.

Осколки прогнившего сердца Элма собрались воедино. Он шагнул вперед увереннее, шире. Он был так высок, что, выйдя на середину комнаты, где стояла постель Верховного принца, смог взглянуть сверху вниз даже на своего отца.

Айони встала рядом, и костяшки их пальцев едва заметно соприкоснулись.

Они стояли в изножье постели и глядели на лежавшего там принца – вместе. Губы Хаута были бледно-серыми и так плотно сжатыми, будто кто-то зашил их суровыми нитками. Щеки и шею пересекали длинные уродливые отметины от когтей, похожие на те, что он получил в ночь, когда была украдена Карта Железных Врат Уэйленда Пайна. Только эти были куда хуже – глубже. Разбитые веки налились багровыми синяками. Голову оплетали толстые пропитанные кровью повязки.

Король склонился над кроватью, крепко сжав в кулаках покрывало.

– Что с моей Картой Кошмара? – процедил он сквозь зубы. – Вам удалось достучаться до него с ее помощью?

Филик покачал головой.

– Надо попытаться снова, – сказал Линден. – Где Карта?

– Вот, сир, – почтительно поклонился целитель, указывая на длинный сундук красного дерева у изножья кровати.

Все взгляды обратились к Айони, стоявшей у сундука.

– Достань, – рявкнул король.

Глаза Айони остались холодны. Она подняла тяжелую крышку, и в нос Элму ударил запах кожи и меди. Вместе с запахом его вновь настигла дурнота. Он стиснул зубы и заглянул в сундук, наблюдая, как Айони перекладывает повязки и снадобья в поисках Карты.

Она отложила в сторону пояс – и вот она, Карта Кошмара. Та, в обмен на которую в день Равноденствия ее отец выторговал ей место на возвышении. Карта, связавшая ее с Хаутом.

Айони уставилась на нее. В комнате было жарко, но в ее лице не было ни капли тепла.

– Ты последние мозги растеряла, женщина? – произнес Линден. – Карту Кошмара. Немедленно.

– Она уже достает ее, ублюдок.

Взгляд Линдена метнулся к Элму.

– Ей не место здесь. Ее кузина сотворила это с принцем. В подземелье полно пустых клеток, а она разгуливает по замку, словно блудница, обводя вокруг пальца брата своего жениха…

– Никто не спрашивал твоего мнения, дестриэр. – Коса Элма уже была у него в руках. И он уже выпустил ее магию на волю. – Закрой рот.

Губы Линдена сомкнулись, из горла вырвался низкий хриплый звук.

Айони брезгливо подцепила Карту Кошмара за бархатный край двумя пальцами, словно что-то, что давным-давно сдохло, захлопнула сундук и протянула ее королю. Король вырвал Карту из ее руки. Коснулся трижды.

Тишина была такой, что Элм слышал, как что-то кричит глубоко внутри. Король скрипнул зубами и ударил по Карте еще трижды, а затем швырнул ее на пол. Он потерпел поражение.

Элм резко выдохнул. Где бы ни был Хаут, его отец был либо слишком пьян, либо слишком рассеян, чтобы достучаться до него.

Веки Хаута дрогнули. Когда они приоткрылись, глаза оказались налиты кровью.

Голос короля сорвался, он потянулся к руке сына:

– Сын?

Линден подался вперед. Попытался заговорить, но не смог и бросил на Элма ядовитый взгляд.

– Принц