Чернокнижник из детдома 5 - Сергей Александрович Богдашов

— Первое: кто дал вам право создавать закрытые зоны без согласования с Минобороны?

— Минобороны? — удивился я. — Я не военный. Это земли лесного фонда, а не стратегические объекты.

— Сейчас стратегические, — веско сказал Корнилов. — Там нашли месторождения, которые могут изменить баланс сил в мире. И вы держите это в частных руках.

— В частных руках, — я поднял бровь. — Я бы сказал — в наших. Отряд, детдом, лаборатория — это не бизнес-активы. Это мы. А баланс сил меняют учёные. Я им даю возможность работать. Деньги — мои. Риски — мои. Государство не вкладывало в этот проект ни копейки. А насчёт месторождений — пусть добывают, я не против. Мой интерес в Пробоях.

— Вы продаёте препараты из них по коммерческой цене. Это уже бизнес.

— Я продаю результат. Если государство хочет в этом участвовать — пусть финансирует научные программы. Я готов обсуждать. Но только на равных.

Полпред переглянулся с военным.

— А если мы предложим вам партнёрство? Не контроль — именно партнёрство. Доли, контракты, гарантии.

Я усмехнулся.

— Смотря что в обмен. Если вы хотите получить доступ к технологиям — я дам их тем, кто умеет работать. Если вы хотите отжать — я дам вам повод для стычки. И я не шучу.

Корнилов помолчал. Потом вдруг улыбнулся — устало, но без враждебности.

— Знаете, вас в Москве боятся. Говорят, вы работаете как автономная ячейка. И это тревожит многих. Москва привыкла, что с ней делятся.

— Пусть перестанут тревожиться, — пожал я плечами. — Я не враг стране, но и делиться просто так ни с кем не стану. Я — часть страны. Просто у меня есть ресурсы, которые мы освоили и не хотим разбазаривать.

— Что вы хотите взамен своей монополии? Сами понимаете, меня про это спросят.

— Институт. Большой и серьёзный. На базе Заповедника. Чтобы можно было привлекать учёных, выдавать патенты, работать с Минздравом. И да, я предоставлю им свободное передвижение по Заповеднику.

— Я переговорю с заинтересованными министрами. Но без обещаний.

— Я привык к обещаниям, — пожал я плечами, — Привык, что их не сдерживают. Но ваш приезд — уже хороший знак. Значит, мы на правильном пути.

Полпред уехал через час. Оставил визитку. И чувство, что Москва наконец-то начала понимать, что Заповедник — это не прихоть, а новая реальность. И поменять её по старым лекалам уже не получится.

Глава 24

Не только оттуда…

Местность вокруг Варфоломеевки мы начали потихоньку картографировать с помощью БПЛА. И до поры, до времени, всё шло хорошо, но потом мы потеряли сразу два беспилотника. Управляла ими нейросеть, но она никаких угроз не зафиксировала. Просто в какой-то момент сигнал и картинка пропали. Хуго направил туда ещё один БПЛА и количество наших потерь возросло.

Кто-то или что-то вполне успешно зачищало нашу летающую гвардию. Самое противное, что это было далеко. Километрах в трёхстах от базы и в семи на восток от горной вершины Аник. Места там дикие, нехоженые.

Хуго мудрить не стал. Выслал высотный БПЛА — разведчик с камерой высокого разрешения и следом за ним направил БПЛА — ретранслятор. И как только облачность позволила, мы увидели ЕГО… Не просто Пробой, а Пробоище!

Когда картинка с высотного разведчика наконец-то прогрузилась, я не сразу понял, что вижу. Экран заполнило серое марево, которое пульсировало, как живое. От него расходились тёмные прожилки — они вгрызались в землю, в скалы, в редкие деревья, перемалывая их в труху.

— «Размер входа — около двухсот метров, — сухо сообщил Хуго. — Границы нестабильны. Вероятный класс Пробоя — вне ранговый. Данных для более точной классификации недостаточно».

— Увеличь картинку, — сказал я в гарнитуру.

Камера приблизила центр. Там, где обычно у Пробоев зияет чёрная дыра или светится разрыв, сейчас крутилась воронка — медленная, вязкая, как глиняная каша. Из неё торчали обломки: куски мощных древесных стволов, фрагменты костей и даже какой-то строительный мусор, похожий на остатки колонн. Всё это вращалось, сталкивалось, проваливалось внутрь и снова выныривало. Проходы были лишь по краям.

Пережёванный техномир или фрагмент какого-то участка нашей планеты? Непонятно.

— «Объект активно расширяется. За последние два часа — плюс двадцать метров. Если скорость расширения сохранится, через два дня он достигнет берега ближайшей реки».

Я откинулся на спинку кресла. Мысль, что эта штука быстро растёт, не вписывалась в привычную картину. Обычные Пробои либо стояли на месте, лишь немного увеличиваясь со временем, либо схлопывались сами. Этот же — дышал. И активно разрастался, как опухоль.

— А что там? Внутри? — Спросил я.

— «Сигнал не проходит глубже пары десятков метров. То, что удалось снять — пустота. Дальше не вышло. Нет, там не вакуум. Темнота. Температура — около минус двадцати, хотя местность вокруг входа прогрета до плюс пяти».

— Аномалия, — я потёр переносицу. — Хуго, подготовь группу. Наземную. Три человека, лёгкое вооружение, артефакты защиты, пространственные пояса. И усиленный БПЛА с поддержкой, в качестве сопровождения. Будем смотреть вблизи.

— «Это опасно. Объект может быть нестабилен».

— Если мы не узнаем, что с ним и как — он может стать нестабилен для всего Приморья! Готовь разведку!

Через два дня группа вышла на позицию. Командиром я назначил Серёгу — он уже водил разведку в Пробои высокой сложности. С ним — двое бывших Цезарей, оба с опытом работы в условиях полной неизвестности. Вертолёт высадил их в паре десятков километров от края воронки. Дальше — пешком, с приборами и маячками. Но дошли нормально. А теперь — заходят.

Связь держалась первые полчаса. Я сидел в штабе, слушая доклады.

— «Подходим к границе, — голос Серёги был ровным, без паники. — Растительность меняется. Трава стала — как стеклянная, ломается на сгибе».

— «Аномалия, — вставил Хуго. — Высокое содержание кремния. Возможно, излучение».

Дальше — снова тишина. Минута, две, три. Серёга не выходил на связь.

— Хуго, какие показатели?

— «Пульс и дыхание у них в норме. Датчики движения фиксируют перемещение. Группа движется внутрь. Обычная связь не проходит — помехи, как в сильную грозу».

— Запускай ретранслятор.

Тот БПЛА, что мы заранее подогнали и держали в резерве, поднялся над вершиной Аник и пошёл к воронке на приличной высоте. Через десять минут картинка с камер восстановилась.