Чернокнижник из детдома 5 - Сергей Александрович Богдашов

class="p1">Внутри было темно. Не как ночью — а как в закрытом подвале с оконцем под потолком. И в этой темноте двигались тени. Серёга с группой стояли на плоской площадке, окружённые чёрной стеной. Она дышала, пульсировала, как та воронка снаружи.

— «Они на месте», — сказал Хуго. — «Но вход за ними закрылся. Связь с группой неустойчивая. Пульсирующая».

— Как закрылся? — я подался вперёд.

— «Пробой перестроился. Стена стала почти непроницаемой. Возможно, временно».

Серёга на экране поднял руку, показал знак «всё в порядке». Потом указал на стену, нарисовал в воздухе вопросительный знак. Связь, пусть и плохая, появилась позже.

Я сжал кулаки. Сидеть здесь, в тепле, когда твои люди находятся внутри неизвестной ловушки — нет, это было выше моих сил.

— Хуго, есть шанс открыть проход?

— «Теоретически — да. Практически — необходима концентрация магии в точке контакта, равная примерно… одному твоему резерву. С повторной перезарядкой через три часа, для нового прохода».

— Значит, я лечу туда. Готовьте вертолёт.

— «Это неразумно, — возразил Хуго. — Ты командир. Если тебя аномалия заблокирует — отряд останется без управления».

— Значит, никто меня не заблокирует. Готовь вылет.

Вертолёт поднялся через двадцать минут. Я сидел у иллюминатора, глядя, как подо мной проплывают леса и горы. В наушниках — редкие доклады от Серёги: «Температура незначительно падает. Стенка не движется, но внутри слышен звук. Как будто кто-то там дышит и скребётся».

Когда я приземлился у края воронки, она встретила меня той же серой пульсацией. Подошёл ближе — шаг, второй. Ударил магией. Стенка передо мной раздвинулась, словно узнала. Я шагнул внутрь.

Серёга стоял в центре, держа в руках пробирку с образцом.

— «Я зафиксировал структуру. Она похожа на кристаллическую решётку, но с органическими включениями», — тут же доложился Хуго, опираясь на визуальное наблюдение.

— Что ж, — я похлопал замершего разведчика по плечу. — Похоже, это не просто Пробой. Это что-то новое. И нам нужно понять, как с этим жить. А теперь, парни, все резко двинули на выход!

Из Пробоя мы выбрались, а через сутки уже узнали, что споры в лаборатории вполне нормально восприняли органику этого Пробоя. Ну, как пищу, разумеется.

Осталось понять, что мы можем изобразить в качестве запасного ключа, если Пробой ещё раз пожелает поиграть режимами с «открыто на закрыто». А дальше… Думаю, споры нам помогут организовать плацдарм для вторжения.

Через неделю мы уже имели карту Пробоя и плацдарм в самой его узкой части. Карта походила на

этакую кривую грушу, у которой вход был там, где стебель.

Глиняную воронку на входе мы, с помощью тонны взрывчатки, разнесли к чёртовой маме, отчего вход в Пробой, фонтанируя поначалу магией, начал съёживаться. Заодно и активность Тварей начала снижаться, как отметила нейра.

Плацдарм мы всерьёз развернули на четвёртый день после того, как разнесли воронку. По всем правилам военной науки. Взрывчатка была наша, с артефактной начинкой. Она сработала так, что даже видавший виды мужик из бывших Цезарей уважительно крякнул.

Вход в Пробой перестал пульсировать. Съёжился до размеров обычных въездных ворот и замер. Твари, которые до этого нагло шныряли по краям, словно испуганные тараканы попрятались вглубь. Оно и понятно — падение магического фона они восприняли, как катастрофу.

Карта, которую мы с Хуго рисовали по обрывкам данных с БПЛА и показаниям группы Серёги, легла на стол в штабе через неделю. По краям — рощи из тех самых стеклянных деревьев, которые ломались с хрустом, как старые люстры с хрусталём. В центре входа — пустота, где воронка когда-то крутила обломки. Теперь там стояла тишина. А холод — минус двадцать держался стабильно, уже не снижаясь и не повышаясь.

— «Активность Тварей упала в среднем на сорок процентов, — доложил Хуго, когда я разглядывал карту. — В основном те, что остались, сконцентрировались в северном секторе, у основания груши. Возможно, там находится гнездо».

— Или выход на их планету, — сказал я, проводя пальцем по линии, где карта обрывалась. — Туда мы и пойдём. Но сначала — закрепимся здесь на входе.

Плацдарм мы организовали в самом узком месте, у входа. Поставили модульные щиты — лёгкие, но с артефактной защитой, которую мы тестировали ещё на полигоне. Расставили турели, зарядили накопители. Через два дня здесь уже было не узнать то место — бетонные блоки, провода, мигающие слепящие лампы — стробоскопы, которые Хуго переделал на магическую энергию и минные поля.

Первая атака случилась на пятый день. Твари — мелкие, с длинными конечностями, похожие на пауков, выползли из северного сектора и двинулись к плацдарму. Турели сработали, как часы. Тех пауков, что прорвались через первую линию, встретили мины, смолов их в фарш.

— «Зафиксировано: споры дополнительно выделяют наружу феромон, парализующий нервную систему Тварей», — Хуго вывел на экран данные первых исследований нашего биологического оружия.

— Отлично, — я постучал по столу, чтобы не сглазить. — Значит, у нас есть не только стена, но и ловушка. Расширяем плацдарм. Берём ещё десять километров вглубь.

Следующие три дня мы двигались медленно, но уверенно. Споры размножались, турели меняли позиции, разведка Серёги уходила на север и возвращалась с образцами. Твари не лезли — то ли боялись, то ли готовили что-то серьёзное.

На восьмой день Серёга принёс новость. Он нашёл в северном секторе структуру — похожую на ту, что была в центре, но меньше, и без воронки. Внутри — что-то светилось. Не ярко, как артефакт, а скорее, как гнилушка в лесу.

— «Проверить?» — спросил он.

— Проверяй. Только осторожно.

Он ушёл с теми же двумя бойцами. Через три часа вернулся — без потерь, но с образцом. Это оказался ромбовидный камень с ограды — прозрачный, с вкраплениями полосок золота, словно кто-то специально спаял его в лаборатории.

— «Анализ показал: структура — искусственная. Вероятно, это элемент системы управления Пробоем», — доложил Хуго.

— Системы управления? — я взял камень в руки. Холодный, тяжёлый. — Ты хочешь сказать, что этот Пробой кто-то создал?

— «Воронка, пульсация, техногенные останки — всё это указывает на наличие интеллектуального компонента».

Я положил камень на стол, посмотрел на карту и на плацдарм. Мы всё глубже заходили в это Пробоище. И с каждым шагом оно открывало нам что-то новое. Что-то такое, что пока не вписывалось ни в одну из известных теорий.

— Ладно, — сказал я. — Значит, будем изучать. У