Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

отцу Радченко он серьёзно помог. К тому же, за своих выпускников перед министерством отвечает. ЗИП — это не швейная фабрика, Вася. Там оборонка. Это не мелкая кража, а гораздо более серьёзное дело. Максим Сергеевич найдёт, к кому обратиться. И поверь мне, заниматься Хлыщом будет не районный угрозыск. Ими займутся те, кто сидит в Комитете на улице Сталина.

Василий сглотнул, при упоминании КГБ его лицо побледнело.

— Ты думаешь… они помогут?

— Комитету нужен будет Крюк со всей его бандой амнистированных, — заверил я, вспоминая, как жестко советская власть умела зачищать криминал, если тот лез на стратегические объекты. — А Хлыщ сам им в руки идёт. Ложись спать, Вася. Поверь, мы справимся.

Безусловно в институте мне за прогулы достанется, но сейчас на кону стояло кое-что поважнее лекций. Сам Василий уйти с завода не мог. В пятьдесят пятом с трудовой дисциплиной шутки были плохи — за один только прогул на оборонном ЗИПе можно было запросто уехать по суду на исправительные работы. Поэтому друга я с самого утра силой вытолкнул на завод: «Иди и работай как ни в чем не бывало. Главное — не подавай виду. А я всё решу». Сам же я поспешил в родной техникум.

Уверен Максим Сергеевич меня не ждал. Он привычно сидел за своим столом, обложенный ведомостями, и что-то сердито черкал карандашом.

— Максим Сергеевич, разрешите? — заглянул я в кабинет.

Директор поднял голову и на его лице отобразилась целая гамма чувств — от искренней отцовской радости до подозрения. Он отложил карандаш, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Жериков… — протянул Максим Сергеевич, качая головой. — Я-то грешным делом думал: ну всё, выпустил орлов, поживу спокойно, без твоих рацпредложений и внеплановых ЧП. Ан нет. Не выходит у меня отдохнуть от Жерикова. Ну, выкладывай, с чем пришёл? С хорошим бы не пожаловал.

— Так и есть, — согласился я. — И действительно ЧП, не у меня, а у Татаринова. Дело серьёзное.

Через пять минут от благодушного настроения директора не осталось и следа. Пока я излагал историю: про Дубинку, амнистированных уголовников, визит Хлыща к Васькиной матери и требования выкрасть дефицитные кислоты с ЗИПа, Максим Сергеевич превратился в каменное изваяние.

— Соляную и азотную кислоты значит, требуют? И график дежурств? — повторил директор, когда я закончил. — Докатились. Лагерная шваль уже на оборонные заводы лапы тянет! Указ об амнистии им, видите ли, крылья расправил… Решили левое золото плавить.

Взгляд у Максима Сергеевича стал жёсткий.

— То, что Ваську на работу отправил — это ты верно сообразил, Жериков. Теперь слушай меня и мотай на ус. Задумка у вас какая была? В Первый отдел на ЗИПе побежать покаяться?

Я замялся, признавая, что Васька именно об этом и думал.

— Вот и дураки! Даже не думай его туда пускать, Валя. Он в заводской лаборатории без году неделя, оформлен по третьей форме допуска. Придёт сам, начнёшь плести про Дубинку, про амнистированных, про платину и кислоты… Да его режимники из Первого отдела там же скрутят и под конвой поставят до выяснения обстоятельств! Для них он — парень с рабочей окраины с сомнительным прошлым, у которого «внезапно» проснулась совесть. Никто его честности проверять не станет, у них план по вредителям и расхитителям соцсобственности. Никакой хорошей характеристики ему там сейчас не дадут, только дело сошьют за умысел.

Директор подошёл к столу, но вместо тяжёлой трубки городского телефона потянулся к неприметному аппарату внутренней связи.

— Вот что, Жериков, — негромко сказал Максим Сергеевич, удерживая палец на рычаге. — У нас в техникуме свой Первый отдел имеется, ты про него знаешь. Завтра утром Татаринову на ЗИП идти не нужно. Сейчас я выпишу ему официальное предписание «для уточнения документов по распределению», вроде как в техникум его вызвали. Приедет сюда, зайдет к нашему режимнику, Ивану Николаевичу. А отсюда его уже официально, по повестке, вызовут в Управление Комитета на Сталина. Без шума, как законопослушного комсомольца. Так для ЗИПа он останется чист, да и на Дубинке никто ничего не заподозрит. Все, дуй отсюда.

Вечером, когда Василий наконец вернулся со смены на ЗИПе, мы заперлись в его комнате. Парень был сам не свой. Когда я пересказал ему план Максима Сергеевича и упомянул повестку на улицу Сталина, Васька и вовсе побелел, вцепившись пальцами в край стола.

— В Комитет? — переспросил он, и в его голосе прорезался первобытный страх советского человека перед этим ведомством. — Меня же там в оборот возьмут! Начнут копать… Да они из меня признание в шпионаже выбьют!

— Заткнись ты, паникер, — осадил я его. — Хватит дрожать. Время бериевских троек прошло, сейчас пятьдесят пятый год. Попугают, конечно, для порядка — работа у них такая, нервы проверять. Придётся перетерпеть. Но Максим Сергеевич за тебя поручился перед своим человеком, так что бить никто не будет. Наоборот, ты им нужен живым и на свободе.

Я присел напротив него и продолжил:

— Слушай меня внимательно. В Комитете ты не должен просто мямлить и оправдываться. Ты должен сразу, с порога, предложить им дело. Скажи, что готов сделать обманку. Ты же химик! Твоя задача — предложить поймать Хлыща с поличным, когда он придёт к тебе на переговоры.

Василий сглотнул, обдумывая мои слова, но в глазах все равно плескалась тревога.

— Валь… А если на Дубинке пронюхают? Там же урки тертые. Хлыщ — не дурак, он может проверить, не хожу ли я хвостом. Если они заметят, что вокруг меня менты или чекисты трутся, они матери сразу перо под ребро засадят, даже разбираться не станут!

— Органы тоже не дураки, — возразил я, хотя сам прекрасно понимал, что риск огромен. — Никто за тобой толпу оперов водить не будет. Скорее всего, Комитет установит негласное наблюдение. Тихое. Твоя задача — вести себя как обычно. Бояться, сомневаться, торговаться с Хлыщом, когда встретишь его. Ты должен показать ему, что безумно боишься за мать. Это для них естественно. Если ты вдруг резко согласишься и принесешь нужное с улыбкой — Хлыщ сразу поймет, что это засада. А вот если поторгуешься, поплачешься в жилетку, выбьешь из него гарантии для тети Маши — он заглотит наживку.

— Господи, Валя… Был же нормальный техникум, распределение, ЗИП, институт вечерний… — простонал Татаринов.

— Завтра утром едешь в техникум к режимнику. — Прервал я его. — И помни: