Служба продолжается - Вильгельм

— По состоянию — да. Желудок не пустой. Что именно, доктор ещё определяет.

— Пять суток где-то провёл и не помнит.

— Для него пяти суток не было.

Карпов спросил:

— Усыпили?

— Следов обычного сна или дурмана нет. Память до маяка сохранена точно. После — пусто. Не туман, не обрывки. Пусто.

Ярославцев появился со стороны штаба. Он уже знал о находке и нёс запечатанный пакет.

— Вещи Шубина никому не трогать, — распорядился следователь. — Боцман, составьте перечень людей, которые могут подтвердить его привычки обращения со снаряжением. Ростовцев, запросите журнал выдачи и все записи сигнальной башни за второе октября.

— А мне? — спросил Андрей.

— Вам вернуться в палату.

— На сапоге промышленная смазка. Чёрная, густая, с металлической пылью. На береговом маршруте такая есть?

Ярославцев посмотрел на Кудинова.

— Вы заметили?

— Я смотрел на больного, — ответил фельдшер. — Сапог видел, состав нет.

— Где в последний раз использовали похожую? — продолжил Андрей.

Ростовцев сказал:

— В лебёдках грузового двора. Возможно, в железнодорожных механизмах.

— На старом складском причале, — добавил Карпов. — Там частники держат тяжёлые краны. У нас масло светлее.

Следователь несколько секунд молчал.

— Образец снять. Сравнить с базой, вратами и всеми частными причалами. Плеханов, больше к вещам не подходить.

— Не подходил.

— Поэтому пока прошу, а не запрещаю письменно.

Карпов впервые после известия о Шубине слабо улыбнулся.

Андрея увели наверх. Из окна палаты он видел только крышу лазарета и кусок двора. Городок исчез за стеной, но теперь существовал не как фон на карте. У него были запахи, голоса, цены, плохие верёвки, фотограф и женщина, которой позволят голосовать, если она переживёт мужа.

И где-то рядом находилось помещение, в котором пропавшего матроса пять суток кормили, держали в тепле, чистили или заставляли чистить оружие, а затем забрали целый день его жизни.

Андрей развернул купленную карту и отметил старый складской причал карандашом.

Потом рядом поставил вопросительный знак.

Первый настоящий след в этом мире оказался не магическим.

Он пах машинным маслом.

Глава 12. "Человек без суток"

Военно-морская база «Святой Михаил», 8–10 октября 1890 года

Алексей Шубин помнил, как вышел из маяка.

Квартирмейстер Чесноков шёл первым. За ним практик Кирилл Зотов нёс измеритель в кожаном футляре. Матрос 2-й статьи Павел Крайнов ругался на новый ремень винтовки. Поспелов и Шубин замыкали.

Море было справа. Ветер — слева. Снег ещё не начался.

На каменном знаке сидела белая птица.

После птицы памяти не существовало.

— Не темнота? — спросил Ярославцев.

— Нет, ваше высокородие.

— Я не высокородие. Отвечайте на вопрос.

Шубин лежал на высокой койке в смотровой комнате. Бельская не разрешила усадить его за стол, хотя сам матрос утверждал, что здоров. Карпов стоял у стены. Гребнев — у окна. Андрей сидел возле двери под присмотром Ростовцева.

Следователь разложил перед больным пять карточек.

— Закройте глаза. Представьте птицу. Что происходит дальше?

Шубин закрыл.

— Ничего.

— Вы слышите голос?

— Нет.

— Боль?

— Нет.

— Страх?

— Сейчас — да.

— Тогда?

— «Тогда» нет.

Он открыл глаза.

— Господин коллежский советник, я не забыл. Если забудешь имя, оно где-то есть, только достать не можешь. Здесь искать негде. После птицы сразу лазарет.

Бельская держала пальцы на его запястье. Между ними лежала тонкая серебряная нить. При каждом ответе по нити проходило голубое мерцание.

— Он не уклоняется сознательно, — сказала она.

— Это показывает прибор? — спросил Андрей.

— Прибор показывает реакцию тела на попытку восстановить образ. Сознательность оцениваю я.

— Можно внушить человеку уверенность, что промежутка не было?

— Можно. Но останутся края вмешательства.

— Здесь?

— Пока не вижу.

Шубин посмотрел на Андрея.

— Это тот, с берега?

— Тот, — ответил Карпов.

— Задержанный?

— Сейчас вопросы задаём мы, — сказал Ярославцев.

— Пусть спрашивает, — неожиданно распорядился Гребнев. — Ради этого и привели.

Андрей наклонился вперёд.

— Алексей Тимофеевич, перед выходом что ели?

— Кашу. Рыбу. Чай.

— После маяка голод чувствовали?

— Нет.

— Когда нашли у сарая?

— Тоже нет. Потом уже захотелось.

— Во рту вкус был?

Шубин подумал.

— Мята. Или зубной порошок.

Бельская записала.

— Руки покажите.

Матрос вытянул ладони. Ногти чистые, короткие. На правом указательном пальце свежая царапина.

— Откуда?

— Не знаю.

— На службе винтовку сами чистите?

— Сам.

— Как складываете принадлежность?

— Протирку в боковое гнездо, отвёртку в малый карман, масло отдельно, чтобы дерево не пропитать.

— Ремень кто менял?

— Никто.

— Крайнов жаловался на свой. Ваш был исправен?

— Да.

— Узел на вещмешке как завязываете?

Шубин показал руками.

Андрей посмотрел на Карпова.

— Совпадает?

— Он всегда так делает. Я учил.

— Значит, если вещи сложены иначе, складывал не он. Если так же — мог делать по привычке даже без памяти.

Ярославцев спросил:

— К чему ведёте?

— Пока ни к чему. Хочу понять, был он всё это время беспомощным или работал.

— Я бы помнил, — сказал Шубин.

— Должны были. Но не помните.

Матрос отвернулся.

Бельская вмешалась:

— На сегодня достаточно.

— Ещё два вопроса, — сказал Андрей. — Когда проснулись у сарая, одежда была сухой?

— Куртка сухая. Колени мокрые.

— Застёгнута как обычно?

Шубин посмотрел вниз, вспоминая.

— Верхняя пуговица закрыта. Я её редко застёгиваю, давит на горло.

— Кто-то одевал или проверял вас.

— Или я замёрз.

— Возможно.

Андрей откинулся на стуле.

— Всё.

Ярославцев собрал карточки. Карпов подошёл к койке.

— Лёшка, Маше телеграмму отправили. Написали, что жив и под наблюдением.

— Она испугается.

— Уже. Теперь пусть правильно.

Шубин сжал губы.

— Фома Савельевич, а крёстный… Квартирмейстер где?

Карпов не поправил обращение.

— Ищем.

— Я его оставил?

— Ты ничего не оставлял, пока не вспомнил.

— А если вспомню?

— Тогда будем разбираться с тем, что было, а не заранее.

Боцман положил ладонь ему на плечо. Никакого света. Обычный жест.

На второй половине дня Бельская разрешила провести проверку двигательной памяти во внутреннем дворе лазарета.

Ярославцев распорядился выставить пять деревянных стоек по расстояниям, записанным в маршрутном журнале. Первая изображала маяк, последняя — шестую контрольную точку. Между ними на земле разложили камни, куски мокрого каната и походные мешки. Никакой магии. Шубин должен был пройти путь так, как помнил.

— Если станет дурно, останавливаем, — сказала Бельская.

— Мне не станет, — ответил матрос.

— Тогда остановим до того, как вы это поймёте.

Шубин надел шинель и встал у первой стойки. Впереди шёл Ростовцев, играя роль Чеснокова. Зотова изображал Бобров с пустым медицинским футляром. Двое матросов замыкали.

— Выходим с маяка, — сказал Ярославцев. — Не придумывайте. Делайте только то, что помните.

Шубин шагнул.

Сначала всё совпадало с рассказом. Он занял место четвёртым, поправил ремень, проверил правый сектор. У второго камня автоматически обошёл лужу слева, хотя мог пройти прямо. У третьего поднял руку, предупреждая идущего сзади о скользком месте.

— Это было? — спросил