Служба продолжается - Вильгельм

Военный пост располагался у дороги. Дальше территория считалась частной, но после исчезновения патруля караул проверял каждого.

На осмотр пришли Ярославцев, Крестов, Ростовцев, Андрей и четверо матросов. Карпова Гребнев оставил руководить поисковым резервом. Управляющий Мезенцев встретил их у конторы.

Савва Львович был высокий, гладко выбритый, в дорогом пальто. Перчатки надел рабочие, но ни одного пятна на них не было.

— Господа, компания оказывает полное содействие. Мы сами заинтересованы найти виновных в использовании причала без ведома правления.

— Значит, использование было? — спросил Ярославцев.

— Следы указывают. Я не стану отрицать очевидное.

— Кто имел ключи?

— Начальник смены, сторож, я и механик. Замки не повреждены.

— Ночная смена двенадцать человек?

— Запись ошибочная. Бухгалтер перенёс расход не на ту дату.

— Бухгалтер где?

— В Архангельске. Вызван.

Мезенцев отвечал быстро. Слишком быстро, решил Андрей. Но это могло быть не враньё, а хорошая подготовка к неизбежному визиту.

Внутри первого склада лежали мешки соли. Второй был пуст, пол недавно вымыт. В третьем стояли ящики с запасными деталями. Крестов осматривал лебёдки, брал соскобы, проверял клейма.

Андрей смотрел на работу.

Вымытый пол пах щёлоком. У стены осталась узкая тёмная полоса, куда не достала щётка. В ней виднелись отпечатки прямоугольных оснований.

— Здесь стояло оборудование, — сказал он.

Мезенцев повернулся.

— Запасные насосы. Вывезли весной.

— Пол мыли вчера, а пыль вокруг следов свежая. Вывезли не весной.

Ярославцев присел у стены.

— Размер?

Крестов измерил следы.

— Четыре рамы. Примерно с полевой накопитель каждая. Но крепления необычные: узкие, глубокие.

— Накопители хранятся в футлярах, — сказал Ростовцев.

— Если перевозить — да. Если работали здесь, рамы могли стоять открыто.

Мезенцев развёл руками.

— Я не инженер.

— Зато управляющий, — заметил Ярославцев.

Через склад проходили рабочие. Их не останавливали, только записывали имена. Один катил тележку с пустыми бочками. Худой мужчина в серой шапке, лет сорока. Левое ухо рассечено сверху, будто старым ударом. На правой руке — крупная печатка из чёрного камня.

Он посмотрел на Андрея.

Не из любопытства к чужой одежде. Быстро, оценивающе: лицо, руки, сопровождающие. Потом отвёл глаза и продолжил толкать тележку.

Андрей запомнил походку. Правая ступня ставилась немного наружу, но человек не хромал. Привычка после старой травмы колена.

— Кто это? — тихо спросил он Ростовцева.

— Вы не должны разговаривать с рабочими.

— Я с вами.

Мичман взглянул в список.

— Платон Ремезов. Такелажник. Временный, принят месяц назад.

— Откуда?

— Здесь не указано.

Ярославцев услышал.

— Чем заинтересовал?

— Смотрел не на проверку. На меня.

— Здесь все на вас смотрят.

— Остальные хотят понять, кто я. Этот хотел запомнить.

Следователь не обернулся к Ремезову. Только сказал Молчанову проверить найм временных рабочих.

У лебёдки нашли ту же чёрную смазку, что на сапоге Шубина. Это ничего не доказывало: именно сюда и вёл образец. Важнее оказался ремень.

В мастерской лежала бухта кожи с такими же поперечными рисками, как на новом ружейном ремне матроса. Мастер объяснил: делали стропы для малых грузов. Узкую полосу мог отрезать любой.

— Где обрезки? — спросил Андрей.

— Жгут или выбрасывают.

— Печь холодная.

— Вторую неделю котёл чиним.

— Тогда где сожгли?

Мастер посмотрел на управляющего.

— Вывезли с мусором.

— Когда?

— Не помню.

Ярославцев прекратил разговор и опечатал мастерскую.

За складом находился маленький причал. На мокрых досках виднелись следы тяжёлых колёс. Крайний кран был развёрнут к воде, хотя по журналу не работал. Крестов обнаружил в приводе перегретую магопроводящую пластину.

— Нагрузку давали большую, — сказал инженер. — Не мешки. Что-то цельное, не меньше двух тонн.

— Судно подходило? — спросил Ростовцев.

— Вахтенный журнал пуст.

— Вода журналы не читает, — сказал Андрей. — На сваях свежая полоса ниже обычного прилива. Большой борт стоял здесь долго, отбил грязь.

Крестов наклонился.

— Верно.

Мезенцев перестал изображать удивление.

— Господин коллежский советник, я требую, чтобы дальнейшие вопросы задавались в присутствии поверенного компании.

— Требование запишем, — сказал Ярославцев. — А пока причал закрывается распоряжением командира военно-морской базы.

— На каком основании?

— Исчезновение военного патруля, обнаружение имущества служащего флота и признаки неучтённой работы с магическими накопителями.

— Накопителей вы не нашли.

— Вы нашли основания спорить о формулировке. Для первого дня достаточно.

Возвращались молча. Андрей чувствовал усталость, но внутреннее тепло не появлялось. Возле ворот Ярославцев остановил его.

— Вы больше не участвуете в осмотрах.

— Почему?

— Потому что вас заметили.

— Ремезов?

— Все. До сегодняшнего дня компания могла считать расследование обычной проверкой. Теперь там видели неизвестного человека под охраной Тайной канцелярии, который обнаружил следы оборудования и судна.

— Вы сами меня привели.

— И получил результат. Дальше цена выше пользы.

— Значит, вы запретили вмешиваться после того, как позволили вмешаться.

— Именно. Привыкайте: следствие не награда за хорошее поведение.

— Моё мнение всё ещё нужно?

— Иногда.

— Тогда патруль увидел работу на причале или груз с него. Их удерживали в помещении, возможно на судне. Шубина кормили, дали чистить оружие или сделали это при нём. Потом стёрли время и оставили на юге, чтобы нашли. Почему его не убили — главный вопрос.

— Ваш ответ?

— Хотели, чтобы мы искали следы магии и пропавших людей, а не груз. Или он должен был принести что-то внутрь базы.

Ярославцев посмотрел на него внимательнее.

— При нём ничего лишнего.

— На нём?

— Бельская проверяет.

Следствие к вечеру получило ещё одну подробность. Рыбак Коробицын, споривший в трактире о соляном сборе, вспомнил судно, стоявшее у старого причала в ночь второго октября. Он не видел названия и флага. Корпус был низким, труба почти не дымила. Судно ушло перед рассветом к востоку, но к открытому морю не повернуло.

— Куда тогда? — спросил Ростовцев над картой.

— В мелкие протоки, — сказал Гребнев. — Или к частному переходу, если такой существует.

— Большое судно там не пройдёт.

Андрей посмотрел на глубины.

— Какое водоизмещение у того, что оставило полосу на сваях?

Крестов назвал приблизительно: от ста пятидесяти до двухсот тонн.

— Коробицын сказал «судно», потому что видел трубу. Это могла быть баржа с малой машиной. Осадка меньше.

— И что она везла? — спросил Ярославцев.

— Четыре рамы по два-три тонны — уже десять. Плюс то, ради чего рамы ставили. Людей можно держать в закрытом помещении. Для баржи достаточно.

На карте отметили бухты, где баржа могла переждать. Их оказалось девять. Три осмотрели поисковые катера, две перекрывал лёд у берега, четыре оставались.

Гребнев приказал отправить наблюдение, не высаживая людей.

— Если на берегу снова Белая борозда? — спросил Ростовцев.

— Докладывать и ждать проводника.

— А если увидят патруль?

— Тогда спасать.

— Даже без проводника?

Командир посмотрел на молодого мичмана.

— Именно это отличает приказ от учебной задачи. В нём иногда есть два взаимоисключающих требования. Офицер отвечает за выбор.

Ростовцев кивнул. Андрей увидел, что тот вспомнил разговор у врат.