Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Виктор Некрасов: Нет, конечно. Придут, повалятся в ножки, и, глядишь, их включат в другой список, список тех, кому в порядке исключения, потолок не установлен.

Анатолий Гладилин: Будет такой список?

Виктор Некрасов: Или уже есть. Конечно. Как в войну: для рядового один паёк, для офицера другой, для старшего офицера третий, а уж для генерала… Хотя может быть и по другому.

Анатолий Гладилин: Что вы имеете в виду?

Виктор Некрасов: Я не знаю, чего ждать от новой метлы. От Стельбова то есть. Возьмет да и гаркнет: если вам мало двенадцати тысяч, так не пишите. Идите в шахтеры Шпицбергена, глядишь, больше заработаете. Если будете регулярно давать два плана. И что скажут литературные генералы?

Анатолий Гладилин: Что они скажут?

Виктор Некрасов: Будут благодарить за науку, но все останутся на местах. Потому что двенадцать тысяч — это двенадцать тысяч. А заартачатся — так их мигом разжалуют. На их генеральские должности желающих много. Литературные полковники кругами ходят. Ждут случая.

Анатолий Гладилин: А как, по-вашему, отразятся новые законы на экономике страны?

Виктор Некрасов: По-моему, никак. То есть совершенно. Это не для экономики делается, а чуть-чуть выпустить пар. Ведь проблема советской экономики не в избытке денег, а в хронической нехватке товаров, и не каких-то там особенных товаров, а самого необходимого. И от того, что у какого-нибудь партийного писателя снизится доход, товары-то не появятся.

Анатолий Гладилин: Ну почему именно у партийного писателя? Есть ведь и другие. Например, Миша Чижик, шахматный чемпион. Он как раз сейчас нас слушает. Привет, Миша Чижик! Привет из самого из Парижу!

Виктор Некрасов: Привет, Миша! Ну да, получается, что ты играешь совершенно бесплатно! Свои двенадцать тысяч ты давно выбрал. Но мы, капитаны, в тебя верим! Ты уж придумаешь комбинацию, да такую, что ахнуть все ахнут, а сделать ничего не смогут!

— Михаил! Михаил!

Меня деликатно тормошили. А, это Алла, просто Алла.

— Михаил, пора! Машина ждёт, пора ехать!

Приснится же… И с какого места начался сей сон?

Глава 22

25 октября 1979 года, четверг

Небесный десант

— Вид у тебя, Чижик, усталый, но довольный.

— Довольный? — я вгляделся в зеркало. — Да, пожалуй. Но это можно поправить, — и я принял вид Председателя из первой серии, человека, который сделал немало, но которому предстояло сделать много больше. Почти невозможное — вывести колхоз в передовики. Упрямая несгибаемость, неколебимая уверенность, и безмерная усталость.

— Не слишком ли сурово? — спросила Лиса.

— Могут подумать, что ты готовишься сравнять город с землёй, — согласилась Пантера.

Девочки прилетели в Берлин вчера, и вчера же завершилось доигрывание четырнадцатой партии матча. И я проиграл, да. В четвертый раз. А выиграл за всё время только одну партию, восьмую. При девяти ничьих. Не самое радужное развитие событий.

А мне радужное и не нужно. Шахматы вообще не радужная игра, шахматы — игра черно-белая. И вообще — я сражаюсь. Средняя протяженность партии — семьдесят три хода. Прежде ни в одном матче за корону такого не было. Упорнейшая борьба.

На истощение.

Видно в зеркале, что я истощён? Немного есть. Легчайший грим, мимическая маска усилят это «немного» до очевидного. Наш боец устал, нашему бойцу нужно отдохнуть, соловьи, соловьи, не тревожьте солдат!

И я взял тайм-аут, первый из трёх, дозволенных регламентом матча. Возьму и второй, сразу за первым. А потом и третий. Веское доказательство серьёзности моего положения. Пусть видят: изматывая противника, изматываюсь сам. Лёгкая добыча, нужно добивать.

— С землёй я город сравнивать не буду. Мне город нравится. Но знамя развиваться над ним будет наше, красное!

— Красное, да… — протянула Лиса.

Недавно мы посмотрели «Звуки Музыки», фильм старый, но злободневный, и увидели, какого цвета знамена были в Берлине времён Третьего Рейха. Нет, мы и так знали, но знать и видеть — не одно и то же.

— С серпом и молотом, — уточнил я. Во избежание.

— Уточнение принято, — согласились девочки. — В историческом аксепте.

— В историческом, так в историческом.

Действительно, нынешний флаг Германской Социалистической Республики, чёрно-красно-жёлтый, считался братским, и наши войска в Германии, защищая его, уничтожат любого агрессора, шагнувшего за Antifaschistischer Schutzwall. Лучше и не пробуйте!

— Кстати, циркуль — это ведь знак масонов? — спросил я.

— Чей нужно, того и знак, — отрезала Лиса. — Во много знании много печали. Молот и серп, их, знаешь, тоже не в лесу под ёлочкой нашли.

Растут девочки, на глазах растут. Здесь, в Берлине, они по делу. По своему делу. Визит Хонеккера в Москву открыл новые возможности. Совместное издание журнала «Поиск — Фройндшафт». Австрия, Германская Демократическая Республика и Советский Союз. Ну да, «Поиск» в Австрии не вытягивает в плюс. Убыточен. Маленькая аудитория. Трудно бороться с англо-американской Ниагарой. Не те финансы, не те возможности. И, говоря откровенно, читателей англоязычной фантастики по ту сторону Antifaschistischer Schutzwall больше и количественно, и, увы, качественно. В смысле — кошельки у них потолще, бумажники. А в ГДР по самым скромным подсчетам, подписчики полностью окупят журнал, и дадут неплохую прибыль. Которая превысит предполагаемую — только предполагаемую! — прибыль австрийского издания. И потому диалектика велит: меняем курс соответственно меняющимся обстоятельствам! Лавируем!

Точнее, делегируем полномочия. Это лейтенант способен полностью контролировать свой взвод. Капитану с батальоном уже сложно. Полковнику — невозможно, у полковника штаб. А о генералах и речи нет.

А девочки явно метят в генералы.

Что ж, правильно. Генералом быть хорошо. Можно много пользы принести родному государству, в генералах-то.

Я достал из футляра гитару, ту самую испанку, что я отбил у Высоцкого. Как бы отбил, Владимир Семенович более семиструнками интересуется, а испанка — классическая шестиструнка. Девочки привезли, среди прочего. Понимают, что вдали от Родины без гитары нельзя. Рояль, конечно, ещё лучше, но с роялем сложнее в самолёт сесть.

Взял несколько аккордов. Подстроил. Гитару куда легче настроить, нежели рояль, это всякий скажет. Немножко поиграл. По телевизору видел концерт народных музыкантов, американских. Кантри. И очень мне это понравилось. Чем отличается американская народная музыка от российской? В самом общем смысле — настроением. Русские песни большей частью печальные, минорные, «этот стон у нас песней зовётся». До революции что было у народа? У народа до революции было ярмо бедности. Другое ярмо бесправия. Третье ярмо безнадежности. Тут не до веселья! Зато после революции пошли песни бодрые, духоподъёмные, но это после.

Американские же народные — это энергия и оптимизм. Люди, распахивавшие целину — а целиной была вся Северная Америка, — не могут быть пессимистами. Им всё под силу —