Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

ну так они считают. А если что — есть братишка кольт, и есть дядюшка винчестер. Отсюда и смелость. Винтовка рождает власть, как заметил председатель Мао. Во власти он разбирался.

Поиграл — и отложил инструмент. Мы играли, мы играли, наши пальчики устали. Ничего, разыграюсь, время есть. «Он упал возле ног молодого коня» в стиле блюграс уже зазвучало в голове, но я это прекратил. Не время.

— Чижик, ты готов показать нам Берлин? — спросила Ольга.

— Да я его толком и не знаю. Только отсюда и разглядываю.

— Тогда совершим паломничество по ленинским местам, — предложила Лиса. — Самое подходящее время.

Я согласился. Не сидеть же в номере, право. И погода хорошая, и нужна же передышка.

Девочки прихватили и Аллу Георгиевну. Для компании. Девочки заводят дружеские знакомства. Для пользы дела, и просто так. Бывает, что сначала просто так, а потом, глядишь, вышло для пользы дела. А бывает и наоборот, и ещё как бывает.

Мне пришлось надеть «торжественный костюм». Его тоже привезли Лиса и Пантера, вместе с гитарой и прочими необходимыми вещами. Торжественный костюм — это тёмно-серый классический английский костюм, но торжественным его делали награды. До генералов мне, конечно, далеко, но для шахматиста мирного времени наград у меня изрядно. Обычно я их, награды, храню в коробочках в сейфе, но сейчас ожидается официальное мероприятие.

По ленинским местам, да.

А подали нам «Чайку», из посольских. Посол, он точно взвесил на посольских весах, кто есть кто. Чемпиону мира и «Волги» довольно, с чем я согласен на все сто. А вот девочкам необходима «Чайка». А это мне не нравится. Нет, не завидую. Просто уж больно приметный автомобиль «Чайка». Автомобиль-мишень. Уж ежели в Москве, сердце страны, среди своих, среди охраны обстреляли самого Леонида Ильича, то есть не Леонида Ильича, а космонавтов, но не суть, то здесь, когда до границы всего ничего… Да и среди наших, среди правильных немцев может найтись скрытый фашист, вздыхающий о старом времени, когда Германия была якобы Великой. Пальнёт из окошка из Маузера-98, а то и выскочат трое-четверо с «парабеллумами», и что прикажете делать? У меня даже моего крохотного пистолетика нет. Хотя нужно будет по возвращении попросить, нет, потребовать оружие посерьёзнее. Ту же «беретту», что ли. Два пистолета лучше, чем один. Врагов-то вон сколько!

Пока девочки щебетали на заднем сидении, я искоса поглядывал на водителя. Наш, посольский. Но, судя по всему, безоружный. Оружие, даже когда его носят скрытно, — особенно, когда его носят скрытно! — меняет поведение человека. Разгибает спину. И в переносном, и прямом смыслах. Даже самого мирного. Я, мол, тебя не трогаю, ступай своей дорогою, но на моём пути — не становись!

Нет, водитель безоружен.

И от этого было немножко не по себе. До этого раскатывал без опаски, даже по Западному Берлину, а сейчас напрягся.

Водитель тоже не простак. Заметил. И успокоил:

— Нас сопровождают.

Я в долгу не остался:

— Серый «трабант» и синий «вартбург».

Водитель кивнул:

— Точно. И две машины на параллельных улицах.

«Трабант», так «Трабант». Машинка неказистая, но надёжная и неприметная. Я, правда, приметил, но я-то знал, что никто не отпустит серых козликов в лес погуляти без охраны.

В лесу, не в лесу, а в Трептов-парке мы провели два часа. Нас неназойливо сопровождали люди в сером, ну, пусть смотрят наши немецкие братья, пусть видят.

Вот Трептов-парк пересекли, и входим, наконец, в большой красивый светлый дом, похожий на дворец.

Дворец и есть. Palais am Festungsgraben. Когда-то его построил некий Доннер, камердинер Фридриха Второго. Ну, вроде нашего Меньшикова. Потом здесь располагалось министерство финансов. А теперь…

А теперь здесь общество Германо-Советской дружбы, вот!

И мы — гости этого общества!

Разумеется, нас ждало не всё общество, в обществе шесть миллионов человек. И даже не президиум Центрального правления. Нас ждали активисты, творческие люди, известные и даже знаменитые. Обсудить — пока предварительно — как нам поднять взаимное сотрудничество молодёжи в области литературы и искусства на новый уровень. В свете итогов визита Эрика Хонеккера в Советский Союз. Что можно сделать уже сейчас, реально сделать. Realpolitik, да. Концерты, выставки, совместный журнал «Поиск», что ещё! Смелее, товарищи, смелее, всё в наших руках, ветер наполняет паруса!

И вот посреди пылкого вступления, произносимого Генрихом Штаффером (писатель), в зал, небольшой, на сорок человек, вошёл Эрик Хонеккер.

Сюрприз-сюрприз! Впрочем, хорошо подготовленный. Вот для этой встречи девочки привезли и костюм, и ордена! И да, я один такой орденоносный, один на весь зал. У других значки разве какие-то, то ли друзья природы, то ли ГТО, а я — залюбуешься!

Хотя, возможно, это от скромности. У Хонеккера разных наград во множестве, видел на парадных портретах, а сейчас он в пиджаке песочного цвета, и тоже значок в петлице. Ну, конечно, это значок общества германо-советской дружбы, должен был сразу догадаться.

Хонеккер унял аплодисментами, обеими руками показал, что можно садиться.

И сказал речь. Мастерски сказал, не отнимешь. Три с половиной минуты! Нет ничего невозможного для социализма, нет ничего невозможного для братского союза, нет ничего невозможного для германо-советской дружбы! И мы все не только это увидим, мы все это сделаем!

Воодушевил, и ушёл — быстро и решительно.

Хорош, да.

И атмосфера — как после грозы. Свежо, целебный озон, и птички начинают подавать голоса.

Генрих предложил перейти в соседний зал, там-де удобнее общаться неформально.

И мы перешли, как не перейти, если хозяин зовет. А что Генрих Штаффер сегодня за хозяина, сомнения не вызывает.

Соседний зал — зал банкетный, это радует. Легкие закуски, пиво, соки. Минеральная вода. Кресла, кушетки, банкетки для тех, кто слаб на ноги.

Налетай, торопись!

Нет, никто не торопился. Брали бутылку пива, и пили прямо из горлышка. Такая нынче мода в Германии. Насмотрелись американских фильмов, что ли? И бутылки маленькие, на треть литра, тоже веяния Запада.

Но пиво хорошее. Не хуже западноберлинского. И я его пью. Медленно и с достоинством. Отдыхать, так отдыхать. К нам подходят, говорят вежливые слова. Спрашивают, как у меня настроение. Отвечаю, что боевое, что всё впереди, что настоящий марафон начинается после сорокового километра. И если есть у вас букмекеры, ставьте на меня, не прогадаете. Но при этом делаю этакий жест рукой, свободной от пивной бутылки. Двусмысленный жест. То ли «сгорел сарай, гори и хата», то ли, напротив, гагаринское «Поехали!»

Подождите, сами увидите, тогда и поймёте.

— Чижик! — подаёт особый сигнал Пантера.

Я смотрю — и вижу Дина Рида. Живого, настоящего Дина Рида. Я ему дважды