"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Что? Как это? — удивляется Оля и подпрыгивает, садясь рядом. — Что ты имеешь в виду?

— Будешь помогать с бумагами, с организацией, с людьми. Встречать, фильтровать, докладывать мне лично, — подмигиваю ей, а она тихо смеётся. — Только для этого нужно будет знания подтянуть. Законы имперские, основы делопроизводства, может, даже азы магического права. Найму тебе преподавателя. Как тебе такая идея?

Она замирает на секунду, потом её лицо озаряется такой радостной, сияющей улыбкой, что в комнате будто светлее становится.

— Правда? Ты… ты мне доверишь такую работу? А ничего что я, ну… простолю…

— Не говори ерунды, — перебиваю, не позволяя так о себе говорить. — Ты уже многое из этого делаешь, просто без должности и достойной оплаты. — Так что, согласна?

— Что ты такое говоришь, — краснеет она. — Я ж не ради денег.

— Да я знаю. Так и?

— Конечно, согласна! — она почти вскакивает, потом спохватывается и снова прижимается, обнимая меня за шею. — Спасибо, Сев! Я всё сделаю, я научусь, я…

Она замолкает, и её взгляд становится более серьёзным, изучающим.

— Я с вами… я с тобой не ради этого, ты знаешь? — говорит она уже тише. — Я тебе ещё раньше, до этой… всей истории с больницей… я уже тогда строила тебе глазки. Правда. Ты мне нравился. Только ты тогда такой… далёкий был. Весь в себе, даже не замечал меня. А теперь…

Она смотрит на меня, и в её глазах столько теплоты, что я на секунду позволяю себе проникнуться ею.

— А теперь ты изменился. Совсем другой. И возмужал как-то сразу. Не по годам. Словно… не знаю. Словно побывал в огне и закалился. Что же с тобой случилось?

Вопрос оказывается неудобным для меня. Ведь прошлый Сева, тот наивный пацан, действительно был другим. Мягче. Слабее. Не решался ни на что.

А я пришёл из другого мира, где выживание среди обезумевших после развала страны и всех тех изменений людей было ежедневной рутиной. Где доверять было нельзя никому, а бить надо было первым и как можно жёстче.

Разница между нами с прошлым Севой, конечно, колоссальная, но объяснять Оленьке про душу в теле, про прошлую жизнь? Нет уж. Не думаю, что такое приветствуется даже в этом магическом мире.

— Случилась жизнь, Оленька, — отмазываюсь я, гладя её по волосам. — Иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы оттолкнуться и поплыть, наконец-то, наверх. Меня чуть не сгноили в той дурке, объявили сумасшедшим, отобрали всё. Когда за тобой охотятся и не на кого надеяться, кроме себя… взрослеешь быстро. Очень быстро. Приходится становиться тем, кого боятся, а не тем, кого жалеют.

Она слушает, кивает, но в её взгляде всё равно остаётся лёгкое сомнение. Понимаю, даже в таких условиях мои изменения произошли слишком быстро. Это так и есть, но ей всю правду знать не нужно. Для её же безопасности.

— Главное, что я теперь здесь, — говорю я, чтобы сменить тему. — И что ты здесь. И что всё только начинается.

Она улыбается, и сомнение тает, заменяясь тёплым, живым светом, который мне в ней нравится.

— Начинается, — повторяет она.

— А раз начинается, — говорю я, переворачивая её на спину и нависая над ней, — то можно и ещё раз начать. А? Что скажешь, моя будущая личная помощница?

Она смеётся и притягивает меня к себе, едва касаясь своими мягкими губками моих губ:

— Я скажу, что у моего господина отличные идеи. И что я их полностью поддерживаю.

Глава 7

Ялта. Кабинет Пересмешникова-старшего.

Кабинет Анатолия Гавриловича Пересмешникова в его крымской резиденции сквозит гневом.

Он не кричит. Он даже не повышает голоса. Просто сидит за полированным столом из карельской берёзы, сложив пальцы домиком, и смотрит на человека напротив. Взгляд его — как у хирурга, оценивающего неудачно сделанный разрез.

Георгий Аркадьевич Морозов, главврач частной психиатрической лечебницы «Умиротворение», стоит, слегка пошатываясь, будто его колени вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол в мольбах.

Лицо покрыто испариной, щёки обвисли так, что кажется, будто они вот-вот отвалятся. В руках он мнёт потрёпанную папку с документами.

— Объясните мне, Георгий Аркадьевич, — начинает Пересмешников, и его голос гремит на весь кабинет. — Я вкладываю в ваше заведение немалые средства. Обеспечиваю прикрытие, связи. Для чего?

Анатолий Гаврилович делает паузу и исподлобья смотрит на Морозова. Но главврач лишь утыкает взгляд в пол. Не дождавшись ответа, граф продолжает.

— Для того чтобы вы решали деликатные проблемы. А вы что делаете? Вы выпускаете пациента, которого я лично, с риском для репутации, доверил вам. Более того, вы пишете ему заключение о полной вменяемости и дееспособности. Вы понимаете, какую свинью мне подложили?

Морозов глотает с таким усилием, будто пытается протолкнуть в горло кулак.

— Анатолий Гаврилович… У меня не было выбора. Он приехал с моими же людьми, которых поймал. С угрозами. Всеволод сказал… он сказал, что в следующий раз привезёт их по кусочкам, завёрнутыми в халаты. Он не блефует, Скорпионов — настоящий псих! Но вменяемый. Вы хоть представляете, что это такое? Моя задача — сохранить учреждение!

Пересмешников качает головой, а Морозов почти взвизгивает:

— А если бы он пошёл в суд? Любой врач подтвердит, что его состояние было вызвано ядом. Клинику после такого закрыли бы в тот же день! А нас, — Георгий Аркадьевич многозначительно смотрит на Пересмешникова, — и под «нас» я имею в виду всех нас, посадили бы в тюрьму!

— А вы думали, я вас из тюрьмы не вытащу? — мягко спрашивает Пересмешников. — Или что я позволю дойти этому делу до суда? Вы испугались. Испугались одного одичавшего щенка. И поступили как последний трус!

Пересмешников резко поднимается с места и хлопает ладонями по столу:

— Вы продали мои интересы за обещание личной безопасности! И теперь этот щенок, с вашей же бумажкой в кармане, имеет все законные права на свои земли и на свою фамилию! Поздравляю. Вы сами вручили ему оружие против нас!

Морозов молчит, опустив голову. Он не будет оправдываться дальше. Он проиграл, и он это знает. Пересмешников видит это, и злость понемногу уходит, уступая место рассудительности.

Криком и угрозами тут уже ничего не исправить. Надо думать, как играть с новыми картами.

—