Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

мы же оставались единственными его защитниками. Враг был совсем рядом — за тяжелой окованной дверью в Александровский зал, вырванной из петель и перекошенной. Оттуда для заговорщиков открывалась прямая дорога для их замысла — через анфиладу в зал Андреевский, а далее куда угодно, разыскивать императора и убивать через блокиратор. Да вот незадача — стоит им отойти от двери и забрать с собой запретный артефакт — и дверь вышибет князь Давыдов. А то, как господин полковник может идти вперед, не кланяясь пулям, они уже видели. Мышонка в его руках не разглядели — но тем страшнее.

Дверь, в общем-то, можно было ломать и сейчас — блокиратор не накрывал весь Георгиевский зал, и никак не мог сопротивляться созданному извне. Но тогда бандиты наверняка сбегут и натворят дел… Лучше уж так — пусть прижимаются к стенам и отчаянно пытаются придумать, что же им делать дальше.

А мы терпеливо ждали, пока принесут динамит из тюрьмы под Кремлем — даже неловко стало, что такую полезную вещь позабыли. А я, на самом деле, его сразу хотел с собой забрать — но вдруг представилось, что за спиной опять возникнет Артем, и объясняй ему потом, что это не мое и подбросили. Скажешь, что императора спасать идем — так вообще не поверит…

Оказывается, что уметь ждать — это великая наука. Не бежать куда-то опрометью, не строить планы, а просто ждать, зная, что между погоней и жертвой всего одна дверь. И никуда враг не денется — не через окно же, намертво запертое защитой дворца…

Господин полковник умел это профессионально — и уже десяток минут вдумчиво изучал изъятые у людей телефоны. Кто другой подумал бы, что ищет секретную информацию или связи с заговорщиками…

— О, а вот и инстаграм! — Обрадовался князь Давыдов приложению.

Но я знал его лучше.

— Связь не работает, — напомнил я ему, глядя в огонь нашего костра.

Согреться никак не получалось — ощущение холода накладывалось на неприятное чувство отсутствующей Силы. Зябкость в ногах не желала отступать, и так хотелось размять их — расшибить близкую дверь, пройти вперед и уйти мириться с благоверной. Навык ожидания поддавался так себе.

— Зато когда сеть появится, видео сразу загрузится. — Развернул князь Давыдов включенный телефон на костры и на нас.

— Но в чужой аккаунт.

— Без разницы, ротмистр. — Повел он камерой к двери. — Главное, чтобы записи были. Иначе меня опять во всем обвинят. — Посмотрел он на экран, любуясь результатом.

— Ну, ежели так… — Признал я логичность поступка.

— Даже не сомневайтесь. Только они меня и защищают. Вы думаете, эти люди, возле костров, скажут, как все было? — Хмыкнул князь. — Они выйдут к журналистам и будут рассказывать, как я бил их сапогами, жег зал и сквернословил на его величество.

— Осознавая все последствия?

— Какие могут быть для них последствия, если они сами тащат государеву мебель в огонь? — Подергал господин полковник за ус. — Будут врать все что угодно. Неблагородным простительно.

— Достаточно вашего слова…

— Отчего-то слова сотен лжецов всегда ценнее моего. А мне нужна правда. Не для себя, ротмистр. Иначе потом окажется, что мои люди умрут оболганными. И как мне смотреть потом им в глаза? — Взглянул он на меня с еле сдерживаемой яростью, сжимая чужой телефон.

— А ваши люди… — Замер я на грани между любопытством и деликатностью. — Помнят, как погибли?

— Всякий раз.

— Но все равно откликаются на призыв?

— Мы готовы жертвовать. А они — нет. — Махнул Давыдов в сторону двери. — В этом и есть цена победы. А ценой подвига будет вечная памятью, — потянулся Давыдов к поясу, к отсутствующей сейчас фляжке. — Которую я никому не дам испоганить.

— Так что улыбнитесь, ротмистр! — Разглядел он людей, идущих через зал и вновь включил телефон. — Нам несут динамит!.. Не так искренне, ротмистр! Просто легкая, усталая улыбка.

Оживление невольно накатывало на зал — люди теснились к стенам, пропуская процессию, частью состоящую из гусар, а частью — из серьезных людей в шубах и серых пальто, распахнутых на черных мундирах личного охранного отделения его величества. Надо же, объявились, года не прошло. Встав и оправив одежды, мы ожидали этих господ справа от заклинившей двери.

— Вы что здесь устроили, князь? — Сдерживая голос, еще за десяток шагов до нас выговорил невысокий господин в чине тайного советника.

Правда, стоило разглядеть лицо и мундир, как пришлось сдерживать выражение скепсиса. Ну да, все верно — редкая рыжеватая бородка, округлая форма лица и серые глаза над прямым носом. Шеф дворцовой охраны, его сиятельство князь Вяземский Валерий Андреевич, наследовал свой титул у отца, а тот у могучего деда, пресекшего смуту начала восемнадцатого века. Среди равных себе, Валерий Андреевич считался умным человеком, потому что не вмешивался в работу подчиненных — обделенных титулами, но более чем толковых волкодавов. Собственно, за его спиной стояли именно такие — в той степени бешенства, что еще немного, и высокое начальство просто свяжут и запрут в какой-нибудь шкаф, чтобы не мешал работать.

В глазах же князя Вяземского плескалось то отчаянное чувство, что бывает у ответственного лица, с которого еще немного, и непременно отнимут всю эту ответственность вместе головой. Ужас осознания был там, а жажда найти крайнего горела столь ярко, что не давала разглядеть куда более близкую опасность, надвигающуюся со спины. Словом, к князю Давыдову он летел молнией, высмотрев самый надежный громоотвод в этом городе.

Потому как кто, если не Давыдов? Его можно обвинить хотя бы в самоуправстве — призванные гусары блокировали любое передвижение по дворцу, а особо настойчивых уводили немногословные корнеты на приватную беседу. Часть возвращали потом к кострам, часть пропадала неведомо где — а на тихо возмущавшуюся охранку если и смотрели, то с сочувствием.

— Значит, Его Величество жив, — шепотом сделал вывод господин полковник, изучая волнение приближавшегося чина за собственную карьеру.

Ибо иначе главного дворцового охранника уже никто и ничто не спасет.

— Это что, измена?! — Сдерживаемым рокотом прошипел тайный советник, патетично указав на окружающую разруху и костры.

— Мы принесли вам немного войны. Чувствуете этот дым и чувство безнадежности? — Улыбнулся господин полковник.

Громоотводом он быть не собирался. Кроме того, его сиятельство только сейчас разглядел, что князь Давыдов трезв, а значит — смертельно опасен.

— А вы… — Нервно дернув плечом и невольно скользнув взглядом в сторону, посмотрел на меня главный охранник дворца. — Вы что принесли?

— Я — ничего, — отмахнулся, как от пустяка и с волнением посмотрел на гусара за его спиной с увесистым свертком в руках. — Разрешите, мне передадут динамит.

— Прекратить немедленно! —