Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Говорят, с этим как-то связана старшая дочь Алтыновых, — буркнула Дашка, не оборачиваясь. — Та ещё зазнавшаяся стерва.

— Я тоже слышала про это, — кивнула Нинка.

— Ну, давайте тогда уж все в баню сходим, — вновь подал голос Борислав. — Я тоже не розами благоухаю…

— Не вижу причин отказываться… — помолчав секунд с тридцать, с глубоким выдохом согласилась Сердцезарова, отпустив наконец мою руку.

— Тем более что там сразу и постираться, и комнаты на ночь снять можно, — задумчиво добавила Ефимова.

— У нас на территории академии есть баня? — поинтересовался я. — Честно говоря, не слышал…

— Нет, — помотала головой красноволосая. — В Тимирязевке, естественно, нет. Баня в ближайшей жилой конгломерации от подземных животноводческих хозяйств. Туда большинство студентов, начиная с первого курса, чуть ли не каждый день ходят отдыхать и развлекаться, так что там много чего интересного есть. Неужели не был ни разу?

— Не-а! — подтвердил я. — Куда мне, вначале под бдительным присмотром Ольги Васильевны, а как в клан переехал, так и вовсе другие интересы появились. К тому же тогда чуть ли не на вводном занятии нас всех предупреждали…

— Нас не предупреждали, нас банально запугивали, — лениво промямлил Борислав. — Академии просто удобно, когда все учащиеся находятся под постоянным присмотром на территории кампуса, мало того что в постоянной доступности, так ещё и не создают лишних проблем. А в остальном мы уже не школьники, так что запереть нас в Тимирязевке они просто не имеют права. Да и в уставе учебного заведения нет никаких упоминаний о том, где мы обязаны находиться во внеучебное время. Разве что в этом году добавили обязательное требование постоянного проживания в общагах.

— Ага… Ты, например, часто её высочество княжну Катерину у нас в кампусе видел? — ехидно поинтересовалась Ефимова.

— Нет, — честно ответил я красноволосой. — Раза четыре или пять за весь прошлый год. Слышал только, что заселили её в какие-то отдельные шикарные хоромы… Впрочем, мне ли жаловаться, я до середины сезона Уробороса сам жил в доме кня’жины.

— А я тебе скажу, что она на самом деле примерно столько раз, собственно, нашу академию вообще посещала, — ухмыльнулась Нина. — Она почти сразу же переехала в самую престижную гостиницу конгломерации, сняв там вместе со своими прихлебателями целый этаж, и почти весь год не вылезала из местного казино, развлекательных клубов и синематиков.

— Quod licet per Megalos, sednon licet per Avinamos! — дернув плечиком, процитировала Машка древнюю римско-греческую поговорку, в переводе на московский язык означавшую: «Что позволено Аватаре, не дозволено лилипу!» — Ты вон сам, когда хотел, приходил, когда хотел, уходил. И что, были у тебя с ректоратом проблемы?

— Ну… нет вроде, — вынужденно согласился я, задавленный непрошибаемыми аргументами.

— К тому же экзамены даже с её посещаемостью и практику она, как я знаю, сдавала честно и заняла пятое место в рейтинге первого курса академии, после ну совсем уж непрошибаемых гениев, — добила меня Нина. — Впрочем, думаю, что обойти Бирюкова и Деточкину, вообще невозможно! Я даже сомневаюсь в том, что они люди. Вон, твой приятель Громов, как бы силён он ни был, на спаррингах с Бирюковым вылетал чуть ли не в первые же секунды!

— Хм… Не думаю, что мы с Никитой до сих пор приятели, — вяло промычал я.

— Ой! Антоша, извини меня глупую… — тут же спохватилась Нинка, уставившись на меня жалостливой мордашкой.

— Да ладно, — отмахнулся я. — Забыли. Пойдёмте уже в эту вашу баню. Хоть раз посмотрю, что это за зверь такой!

— Ты… москвич по рождению и никогда не был в бане? — удивлённо переспросил за моей спиной Борислав.

— В детстве с родителями ходил, конечно, в муниципальную, — пожал я плечами. — Дома-то не всегда вода была. Но это скорее общественные купальни были, нежели именно баня. А так, ты не поверишь, почти три года при банях отработал, но никогда не был во внутренних помещениях.

— И что ты там делал? — поинтересовалась Машка.

— Охранял малолетних шалав от разнообразных отморозков, когда они ночью в наш приют возвращались, — честно ответил я. — Меня на Таганке за такого же неадеквата считали и, если не боялись, то как минимум старались не лезть лишний раз. За работу старшаки платили рафинированным сахаром, который у нас на Дне, был большой редкостью и фактически заменял деньги для пацанов с Нахаловки. В общем, было в итоге довольно-таки выгодно. А бани… ими безраздельно вдовствовала настоящая местная братва, и шпану вроде меня туда просто-напросто не пускали.

Впереди вновь звонко фыркнула Дашка.

* * *

Конгломерация оказалась этаким небольшим своеобразным посадом, или точнее, даже «городком», разросшимся возле родовой башни клана Свиридовых, если я, конечно, не ошибся в довольно сложной тамге, периодически демонстрируемой с огромной высоты на закрепленных прямо на стенах небоскрёба широких экранах. Подобные явно недешёвые украшения для родовых гнёзд в центре Полиса встречались ну очень редко, однако вне его окраин, на территориях, расположенных между основным массивом и стеной, были очень популярны. Что, кстати, я подметил, ещё когда мы в школе ездили на праздничный концерт, посвященный сезону Уробороса.

У нас, в новом бажовском небоскрёбе, также имелась одна такая штуковина, правда, насколько я знал, у нас её никогда не включали. На самом деле я даже из интереса поинтересовался однажды у Зиновия, как вообще эта огромная штука работает. Да ещё и показывает красивое цветное изображение, при том, что, право слово, самым шиком в богатых домах при этом считаются новейшие телевизоры с маленьким чёрно-белым кинескопом, который увеличивают при помощи заполненной водой стеклянной линзы!

Так вот, оказалось, что это совсем никакие не экраны, как я думал раньше, а огромные стенды, заполненные довольно маленькими по размеру камушками-световиками, которые бывший Шнуровски назвал «светоидами». На каждый из них из главного контрольного помещения попеременно подают восемь из двенадцати стихийных типов живицы, которая при попадании в кристалл заставляет его светиться каким-то одним цветом. И если в жилых домах камни-световики подпитываются стихией «эллектричества», давая ровный белый свет, то стихия «пустоты» как бы гасит кристалл, делая его абсолютно чёрным. Огонь — красным, дерево — зелёным, воду — синим,