Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Сразу говорю, — прошипела сквозь зубы Дашка, когда мы отошли подальше от противного мужичка, следуя за молчаливой улыбающейся обслугой. — Будете пялиться, куда не надо, приставать или тем более распускать руки… Лично оторву всё, что болтается!

— И что это было? — спросил я, когда мы с Бориславом, зайдя в раздевалку, сняли с себя всю грязную одежду в выданные нам корзины и сапоги, которые тут же унёс банщик, после чего мы оба, не обращая внимания на прибежавшего со шваброй мальчишку-служку, отправились в душевую.

— Ты о чём? — явно не понял мой приятель.

— Я о Дашкином предупреждении, — ответил я.

— А… Да нормально всё, — отмахнулся он и заржал. — Традиции Московской бани. Сам увидишь…

И я увидел… После душа нас провели в саму баню, где долго парили, то и дело нахлёстывая берёзовыми вениками и подливая на раскаленные камни парилки, судя по запаху хлеба, самый настоящий квас, от поднимающегося пара которого в помещении становилось невыносимо жарко. Затем мы прыгали в специальный чан с почти ледяной водой, впрочем, в ней, как выходцу из клана с огненной стихией, мне было вполне комфортно из-за согревающей моё тело живицы. После чего подобная процедура повторялась ещё пару раз, прежде чем наконец всё закончилось, и нам с Бориславом предложили посетить мужское массажное отделение, сославшись на то, что, пусть наш стол и готов, но дам придётся ещё немного подождать, потому как они отправились на эти полезные и расслабляющие тело процедуры.

Подумав, мы с Бориславом дружно отказались от подобного удовольствия, благо здесь вряд ли работали мастера, способные сравниться со специалистами из моего клана, да и у Звёздных, с которыми проживал мой приятель, подобные мастера точно имелись. Поэтому нас, к моему удивлению, выдав по паре белоснежных простыней, в одну из которых белградовец тут же замотался на манер греко-римлян, провели в огромный и великолепный, отделанный кафелем зал с колоннами и мраморными статуями, посреди которого располагался довольно большой бассейн, а по краям были выставлены многочисленные столики, за которыми уже сидели по большей части молодые люди.

Но немного диким мне показалось не то, что тут буквально пировала куча народу в простынях. А то, что подавляющее большинство присутствовавших в купальне девушек, предпочитали вообще ничего на себя не надевать и дефилировали перед своими спутниками буквально в чём мать родила!

— Честно говоря, не понял! — оглядевшись, уселся я за стол напротив буквально рухнувшего на стул Борислава. — Это что за разврат…

— Какой это тебе разврат⁈ — возмутился приятель, который сам в это время, опершись щекой на положенную руку, практически пожирал глазами это… довольно привлекательное зрелище. — Это, можно сказать, Священные Московские Банные традиции! Ля-я-я-я… Смотри какая!

Проследив за взглядом Борислава, я обнаружил действительно красивую девушку с бледно-розовыми волосами, которая в этот момент уже восседала на коленях у довольно толстого, по-хозяйски приобнявшего её парня примерно моего возраста. А через какое-то время я, поморщившись, отвернулся, потому как парочка начала целоваться, из-за чего стало казаться, что кавалер просто хочет съесть ей лицо.

— Ты пиво или водку, пока девчонок ждём, будешь? — тоже заинтересовавшись наконец содержимым нашего стола, спросил у меня Борислав, не притрагиваясь, впрочем, к очень аппетитно выглядевшим блюдам, от одного вида, а тем более запаха которых давно уже голодный желудок начал яростно протестовать.

— Водку я не пью, — ответил я. — Только качественную лёгкую бражку или медовуху. А что такое «пиво», даже не знаю.

— Ты не знаешь, что такое «пиво»? — удивился парень, уставившись на меня круглыми глазами.

— Скажу так. Я знаю, что есть нечто называемое «пивом». Дорогое слишком. Но никогда его не пробовал, — честно ответил я. — Раньше у меня на него просто денег никогда не было… А в клане у меня его не употребляют, предпочитая более традиционные напитки.

— Пять копеек — дорогое? — недоверчиво переспросил Борислав.

— За пять копеек в Таганской Нахаловке их обладателя вполне могли и убить, — усмехнулся я. — А дать кому-нибудь узнать, что у тебя есть аж целый рубль — точно смертельный приговор, если ты сам не согласишься с ним немедленно расстаться в пользу голодающей братвы. В любом случае кого-то вроде нас, приютских, даже искать никто не будет. Поэтому мы там с рафинадом и носились.

— Хм… Пачка рафинада же в магазине стоит около двадцати пяти копеек? — нахмурился Борислав, после чего кликнул проходящего мимо служащего и приказал принести нам две кружки светлого пива.

— Это если их покупать, и то на третьем-четвёртом этаже, — отмахнулся я. — А на дне и втором ты его за такие деньги не найдешь. А «валютой» он становится только тогда, когда ты его можешь где-то продать или обменять на еду! И в лучшем месте, которое я только знаю, одном из трактиров, его у меня брали всего за восемь грошей за неповреждённую упаковку. Чего, впрочем, хватало на то, чтобы набить там же живот, пусть не объедками, но тем, что хозяева уже не могли подавать своим посетителям, и даже иногда скопить чего удавалось. Например, на ношеную одёжку. Вот такая вот экономика московского Дна глазами подростка!

— Жесть…

— И не говори…

— Ну, за первый выход за стену? — произнёс Борислав нехитрый тост, когда перед нами поставили две запотевшие пузатые стеклянные кружки с янтарного цвета напитком и пышной пенной шапкой.

— Поехали, — согласился я, и мы звонко цокнули друг о дружку стеклянные бока, немного расплескав пену. — Хм… на вкус ничего так… слегка горьковато, но можно привыкнуть…

— Пиво здесь качественное, они его сами варят, — кивнул мне белградец. — Но и стоит оно не так, как та бурда за пять копеек.

Мы завершили уже по второй, когда к нашему столику, сопровождаемые улыбающейся банщицей, подошли наши подруги. Не знаю, какие там священные традиции проповедовал Борислав, но наши девушки, к некоторому моему сожалению, голышом бегать не собирались, а были аккуратно замотаны в простыни, как в своеобразные платья с отрытыми плечами, в то время как длинные волосы всей троицы покоились в настоящих тюрбанах их намотанных на головы полотенец.

— Вот же бесстыжие! — буркнула Нинка, говоря то ли про нас, с интересом поглядывавших на их стройные фигурки, то ли про голых девушкек в остальной части зала.

— А что ты хочешь