Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

же храмах покойников провожают в Ирий и возжигают кострище только на пятый день, а уж сколько человеческих тел, в особенности на нижних ярусах, находят только спустя месяц, а то и два, одним лишь Ураборосу да, может быть, Княжескому Столу известно!

Старшие чародеи, посовещавшись и припомнив, что в некоторых областях западной Европы мертвяки, если верить слухам, поднимаются куда раньше, нежели у нас, а также не став сбрасывать со счетов посмертные фокусы разнообразных кланов, пришли к выводу, что это какой-то неместный рецидив, который чужак притащил к нам со своей родины. Что в перспективе может быть крайне опасно, ведь нет никакой уверенности в том, что подобная зараза с ранним поднятием не сможет каким-то образом закрепиться на нашей земле.

Заодно парочка Сердцезатовых тут же на месте наложили на нас целую серию каких-то чар, после чего долго и внимательно вглядываясь в разошедшееся от наших тел розовое свечение с довольно красивыми, на мой взгляд, жёлтыми, зелёными и голубыми переливами. Но, судя по всему, ничего подозрительного не нашли.

Только после этого, отогнав молодёжь подальше, перетащили свёрток на середину поляны и, развязав его, ловко, словно лилипа, забравшегося в корзину с бельём, вытряхнули из него мертвеца. Ещё недавно светлая кожа трупа, разве что на несколько оттенков отличавшаяся от моей, стала светло-голубой. И то не были трупные пятна или первые признаки разложения, цвет был абсолютно ровный по всему телу, так, словно кто-то незаметно от нас взял да и окунул его в чан со слегка разбавленными чернилами.

Прокатившись немного по земле, труп чуть дёрнулся, ещё пару раз шевельнулся и вдруг вытянулся по стойке смирно, а затем его словно кто-то невидимый взял и перевернул на спину. Так он полежал с минуту под нашими заинтересованными взглядами, потом медленно поднял руки перед собой, после чего так же неспешно оказался на ногах. Но не встал, как бы то сделал обычный человек, а именно что «поднялся», как бревно, поставленное невидимкой на попа.

Я огляделся по сторонам, демонстрируя деформировавшийся рот от уха до уха с вытянувшимися, заострившимися зубами и выпученные, почти лишившиеся век, абсолютно белые, явно всё ещё закатившиеся глаза, и облизнулся длинным, похожим на червяка языком, который заканчивался ещё одним, похожим на пиявку ртом. После чего, так же практически не шевелясь, развернулся на месте и вдруг, словно у него были связаны ноги, довольно бойко попрыгал в сторону стоявшей ближе всего к нему старшей Светловой. За раз продлевая где-то с метр.

— М-да-а-а… — протянула в этот момент Машка, отвлекая меня от этого довольно потешного зрелища. — Мертвец мертвецом, а кровяное давление у него работает получше, чем у некоторых живых!

— В смысле? — не понял я, переключив своё внимание на девушку.

— Возбуждён, говорю, он сверх всякой меры! — нервно огрызнулась она, вдобавок ещё и покраснев как маков цвет.

— Фи на тебя, Машка! Не подобает порядочной барышне о таком говорить! — буркнула ей в ответ также запунцовевшая Дарья, после чего едва слышно пробормотала себе под нос: — По крайней мере, перед мальчиками…

Впрочем, в отличие от своей младшей родственницы, старшая Светлова не краснела и не смущалась от вида голого ожившего мертвеца. Стоило ему только приблизиться, протягивая к ней руки с безвольно свисающими кистями, как женщина, резко крутанувшись на каблуке, прописала нежити такой сильный удар другой ногой в голову, что того буквально смело в обратную сторону, начисто свернув шею. Впрочем, беловолосой, видимо, показалось этого мало, так что, покуда он был ещё в воздухе, прямо в лоб ему, пробив кость и глубоко засев в мозгах, прилетелещё и метательный нож.

На этом всё и закончилось, нежить послушно упокоилась и больше не двигалась. Мертвяк, по словам тётки Марфы, повидавшей за свою карьеру множество одержимых и восставших по другим причинам трупов, оказался намного более хлипким, нежели даже слабейшие из наших аналогов, вроде тел, поднятых и анимированных личинками кровавой мухи.

Правда, его всё равно на этот раз предварительно скрутили по рукам и ногам, связав, как по-настоящему живого и опасного противника, которому нельзя позволить передвигаться самостоятельно. После чего ещё, как обычному упырю из наших мест, на всякий случай запихнули в клыкастый рот осиновую спешно найденную и обструганную чурку на манер кляпа, тщательно подвязав её верёвкой, перекинутой через голову. После чего опять замотали в брезент и вновь повесили мне на спину, приказав тут же сообщать, если он вдруг вздумает взять, да и ожить.

Не ожил! Уже ближе к вечеру на внешнем блокпосту московских армейцев мы с радостью и облегчением передавали наши вонючие трофеи специально вызванной санитарной бригаде из ближайшего прозектория. Впрочем, это не значило, что мы уже были свободны. Следовало ещё составить детальный отчёт, касаемо всего того, что случилось с нашей рукой во время патрулирования.

Причём не «общий», который вполне может написать кто-то один и сдать от лица всей команды. Так как во время миссии произошёл серьёзный инцидент, доложиться в письменном виде следовало каждому лично. Кто что видел, кто что слышал или чувствовал! И так далее…

К счастью, как объяснили нам старшие студенты из Сахаровки, подобная протокольная нудятина была присуща в первую очередь таким вот рутинным заданиям вроде маршрутного патрулирования или сопровождения обозов в посады и крепостицы Зелёной Зоны. Во время большинства других, даже куда более сложных и опасных миссий, по возвращении группа обычно делает краткий устный доклад чиновнику из отделения Княжеского Стола, после чего студентов сразу же отправляют в ближайшую кассу казначейства за надлежащей оплатой. В то время как наставнику дают пару дней на то, чтобы составить полный письменный рапорт и подать его в Стол.

В любом случае из внутренних помещений Стены нас выпустили уже поздно ночью, так что в Тимирязевскую Академию мы все впятером возвращались уже под крупными осенними звёздами. С приставленной нам кланами охраной мы разделились сразу же после того, как сдали трофейные трупы. Да и тётку Марфу вызвали на какое-то срочное совещание, покуда вся рука в специальном помещении дружно строчила свои рапорты.

— Маш, — я повернул голову к неспешно идущей рядом со мною блондинке, — ты сейчас куда.

— К себе, — пожала плечами девушка, — в Сеченовку, естественно… А что?

— Да так, поздно уже… — я почесал пятернёй в затылке. — Может, у меня в особняке переночуешь? Ну, или давай я тебя на пароцикле отвезу?

— Ой, да ладно тебе, Кузь! Время ещё детское! — звонко