Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

прогулка (четыре круга по палубе), во время которой я читал наизусть вечерние молитвы. Затем ужин из батончиков, принадлежавших убитым солдатам. Чай. Импровизированный душ холодной водой с помощью миски.

Перед тем как отправиться спать, я ножом выскребал на стене черточку. Это значило, что прошел еще один день. Черты я резал рядами по десять. Видел так в кино про заключенных. Способ хороший. Мой персональный календарь, защита от временнóй дезориентации. Когда все дни на одно лицо, легко потеряться. Не раз и не два именно эти черточки помогали мне понять, сколько же времени прошло.

Ближе к потолку я выскреб в стене большой восьмиконечный православный крест – точку опоры для взгляда во время молитвы. И хотя шансов на то, что кто-то из людей прочитает это, не было, я также вырезал сообщение о себе. Имя, звание, когда попал сюда… Послание в бутылке, брошенной в океан космического равнодушия.

Постепенно становилось хуже. Обстановка угнетала все больше. Прадед почти все время молчал, и я действительно чувствовал себя одиноким. Наверное, на необитаемом острове это бы не переживалось так остро, как среди разумных существ, которые просто игнорировали меня. Худший вид невидимости – это когда тебя не видят не потому, что не могут, а потому, что не хотят.

Это было странно. Хозяин обязал некоторых из них выучить наш язык. И вот на корабле появился человек! Неужели не интересно пообщаться с тем, чей язык тебя заставили выучить?

Но если их не интересую я, почему их не интересуют хотя бы мои вещи? У меня их много, а у остальных почти ничего, судя по их каютам. Я готов был поделиться, но они ни о чем не просили.

Во время прогулок я заглядывал в жилые каюты через открытые входные проемы. Пытался понять жизнь соседей, уловить в ней хоть что-то знакомое. Ученый во мне не умер.

Никто, кроме меня, не писал и не царапал ничего на стенах. По большей части они спали. Иногда молча сидели, глядя в стену перед собой. Габреоны часто ходили друг к другу в гости, шерсы тоже. Только к своим, и не больше двух особей в каюте. Разговаривали на своих непонятных языках. Один раз, проходя мимо, я увидел, как двое шерсов то ли боролись друг с другом, то ли делали третьего шерса, не успел понять – быстро отвел глаза и прошел мимо.

Другим тут определенно было не так одиноко, как мне. Я оказался единственным человеком, и со мной никто не общался. Словно с прокаженным.

Однажды, наконец, осенила меня отчаянная мысль, как вырваться из этой проклятой клетки. Она пришла мне в голову, когда я скользил взглядом по коврикам шерсов и увидел, что некоторые из них скрутились и стали немного похожи на веревки.

Я тут же отбросил эту идею и даже мысленно высмеял ее как нелепую и опасную. Потому что Прадед бодрствовал. Дождавшись, когда он уснет, я при-ступил к делу – начал связывать друг с другом коврики. Вышло нечто вроде самодельного каната. Трясущимися руками проверял узлы – не хватало еще, сорвавшись, разбиться в лепешку о дно пропасти.

Узлы держали. Поручень тоже казался крепким, хотя, конечно, риск сохранялся. Идея и впрямь была опасная. И вот перемахнул я через перила, застыв на самом краю. Правой рукой вцепился в свой жалкий канат, левой – в холодный поручень. Ох, как же страшно было отпустить руку и шагнуть в пустоту! На несколько постыдных мгновений захотелось все отменить и вернуться обратно. Но потом я вспомнил Гемелла и решился.

– Господи, сохрани! – прошептал я, шагая в пропасть.

Я повис, отдав всю тяжесть тела на эти тряпичные узлы. Они натянулись, затрещали, но выдержали, как и грубая ткань, принадлежавшая когда-то мертвым шерсам. Я, как обезьяна, пытался зацепиться за веревку ногами, чтобы немного разгрузить дрожащие мышцы рук, и начал неспешный, мучительный спуск. Зрелище со стороны, должно быть, было жалкое и уродливое, а внутри – мучительное. С детства не лазил я по канатам.

И все же удалось спуститься достаточно, чтобы ногой нащупать поручень нижней палубы. Еще несколько секунд смертного ужаса, пока я не раскачал маятник своего тела и не совершил заключительный прыжок.

Есть!

Удалось!

Я грузно ударился о стену, но то была пустяковая цена. Главное – не сорвался, не рухнул в пропасть.

Я сбежал!

Вот так тебе, Элпидофторос!

Вспомнилась древняя картинка, изображавшая человека, который проникает за небесный свод. На адреналине я ощущал себя так, словно сделал нечто подобное.

С опаской прислушался к себе – не проснулся ли Прадед? Пока вроде нет. Я собирался осмотреть эту палубу. Коридор был вылитый двойник моего, те же равномерно расположенные зияющие проемы. Но сердце упрямо надеялось отыскать тут нечто особое, полезное для моего плана.

Внезапно из ближайшего проема вышла фигура существа, привлеченного шумом моего падения. И фигура эта была до боли знакомой.

Передо мною стоял таэд!

– Иорао! – выпалил я.

Приветствие по-таэдски. Одно из немногих слов их языка, которые я запомнил.

– Иорао, – ответил он.

У меня аж кровь в виски ударила – он говорит со мной! Откликнулся! Наконец-то живой контакт!

– Эноареоло Велоу, – представился я по-таэдски, показывая на свою грудь пальцем.

В ответ он лишь склонил голову набок. Надо сказать, что его бронекостюм отличался и цветом, и дизайном от обеих фракций, что я видел на Фомальгауте-2. Я знал, что таэды живут на разных планетах, и тот, что стоял передо мной, очевидно, был не с Фомальгаута. Имя мое ему ни о чем не говорило.

– Меолу иэре, – выдавил я из памяти еще одну таэдскую идиому.

Дословно это означало: «Вы уже поели?» Вежливый вопрос для поддержания разговора, что-то типа нашего: «Как дела?»

– Уо, – ответил он.

Это слово я знал: «Да». Но тут мой скудный запас таэдских выражений иссяк. Мы стояли и молча разглядывали друг друга.

– Может, тебя тоже заставили выучить мой язык, и ты его понимаешь? – спросил я по-русски, почти не надеясь.

– Уо.

Ого! Он понимает! Удача за удачей! Я решил идти напролом:

– А знаешь ли ты, где у этого звездолета аккумуляторы?

– Уо.

– Можешь провести меня к ним?

– Уо.

– Отлично! Я готов идти!

Таэд развернулся и пошел вдоль коридора. Я с энтузиазмом последовал за ним. Конечно, осознавая, что это еще не победа. Вот приведет он меня сейчас к аккумуляторам, и что я с ними сделаю голыми руками? Устройства Хозяев выдерживали даже экстремальные условия внутри ядерного реактора. И даже если бы я догадался, как уничтожить аккумуляторы, рядом с