Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Я вспомнил, как Гемелл втолковывал мне необходимость чтения Библии, даже этих древних, ветхозаветных повествований. А я возражал: «Какое мне дело до истории еврейского народа? Зачем ее узнавать? Какая разница, кто там что сделал на далекой Земле несколько тысяч лет назад?»

«Это не история еврейского народа, – терпеливо отвечал Гемелл, – а рассказ о том, как Бог действует в человеческом мире, и в этом рассказе история еврейского народа и соседних с ним – египетского, сирийского, персидского, вавилонского – является просто местом действия, декорациями. Бог в полной мере непознаваем по Своей природе, но именно через Его действия в мире мы можем познавать и понимать Бога, насколько это доступно для тварного ума. Так что чтение Библии – это акт богопознания».

Понять Бога… Гемелл говорил, что существование Откровения – это свидетельство того, что Бог желает быть понятым Своим творением. Вообще потребность быть понятым – фундаментальная для любого разума.

Что ж, было нечто, что я действительно хотел понять. Почему Бог допустил, чтобы Гемелл был убит? И именно так? Увидев мучения и смерть собственного сына? Есть ли что ужаснее? Что может быть страшнее этого? Такова награда за веру? За верность?

Да, он погиб как герой.

Не сдался.

До конца остался верен себе.

Своим принципам.

Богу.

Через это Гемелл духовно победил Элпидофтороса, показал, что тот не имеет власти над ним, не способен заставить подчиниться.

И все же… не слишком ли жестоко было сталкивать его с такими ужасными обстоятельствами? Неужто нельзя было иначе?

И вот, перечитывая Евангелие в эти мрачные, депрессивные дни, я дошел до описания того, как Иуда предал Христа. Как Его схватили враги, как издевались над Ним, а затем подвергли страшной пыточной казни. И вот Он висит на кресте, умирая в муках, а они пришли поглазеть и понасмехаться!

Не думаю, что душа Элпидофтороса чернее этих душ. Хозяин очень жесток, но прагматичен, а вот эти, что глумились у креста… чего ради было это делать? Даже если ты ненавидел Иисуса, считал Его своим врагом, но вот, ты победил, твой враг повержен, Его казнят, и притом мучительной казнью. Разве недостаточно? Чего ради добавлять еще от себя порцию издевательств? Тут нет никакого прагматизма, это не зло как инструмент для чего-то, это просто зло ради зла. Зло не как средство, а как самоцель. Эти люди моему внутреннему взору предстали как своего рода копии TrEs-2b в духовном мире.

Но почему Он Сам пошел на это? Даже если для спасения людей нужна была смерть, то почему не быстрая, не простая? Есть ведь и более милосердные виды казни. Почему Он не просто пошел на смерть, но вошел в самую бездну человеческого зла и ненависти? В самые глубины страдания?

И вот я лежал на ковриках мертвых шерсов под тихий гул систем звездолета и думал об этих действиях воплощенного Бога… И вдруг меня словно озарило. Мне показалось, что я понял! Не все, конечно, лишь отчасти, может быть, самый краешек истины, но все же важную часть. Почему Он так сделал. Почему стал человеком, чтобы умереть – и умереть вот так.

По природе Бог не может страдать. Но человек может. Он стал человеком, чтобы пострадать. Благодаря воплощению Бог стал Богом страдающим, чтобы стать Богом страдающих. А значит, и в страданиях Гемелла, когда он смотрел на муки сына, Христос был с ним. В этих муках и через них. И Он дал ему силы все вынести, не сломиться. Это не Бог мучил Гемелла и сына его, как не Бог мучил Себя на кресте.

Зло совершает злодей, и только он за него в ответе. А списывать это на Бога – такая же извращенная логика, какая была в словах Элпидофтороса, когда тот упрекал Гемелла в жестокости по отношению к сыну.

Но если в каждом страдании Бог присутствует на стороне страдальца, значит, и в моем тоже? Пусть меня сейчас не убивают, не пытают, близких моих не терзают, но я в плену, в одиночестве, в полной неизвестности, что меня ждет, и непонимании, что мне делать. Мои душевные муки реальны.

Почему же я не чувствую Бога рядом с собой здесь и сейчас?

Мне вдруг пришло на ум, что и евангелист Марк, чье Евангелие я сейчас читал, окончил жизнь мученически. Его жестоко убили. И вообще все апостолы, кроме Иоанна, были убиты. Да и его тоже подвергали пыткам, просто не до смерти.

Разве Христос не любил Своих учеников? Очевидно, что любил. Разве они не верили в Него? Разумеется, верили. Побольше меня. Разве не знал Он, что им предстоит? Не только знал, но и предупреждал их: «Наступит время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу». И еще: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною».

А куда еще идти с крестом, как не на Голгофу? Значит, таков путь, которым идет ученик Христов? Это та часть христианства, о которой современные люди не очень любят говорить, как будто стесняясь, но Гемелл смотрел на нее прямо, не отводя взгляда. И принял ее как есть. И был прав, потому что сам символ христианства – про это. Вся история христианства, покоящаяся на мучениках, – про это.

Про страдание.

Про то, что путь к победе над злом, тьмой и смертью лежит через страдания. Ее не бывает без жертвы с твоей стороны.

Но я не хочу страдать!

Не хочу жертвовать собой!

Не хочу умирать!

Наверное, оттого я и не чувствую Его в моем страдании. Не во всяком страдании Христос. И не всякая мука очищает. Я не хочу нести крест. И даже брать его не хочу. По большому счету, я страдаю сейчас не из-за того, что несу свой крест, а из-за того, что отчаянно хочу убежать от него и не могу найти как.

Оттого и томится душа, и мучается.

Парадоксальным образом прямо сейчас я страдаю в основном из-за того, что не желаю страдать. Гемелл на моем месте не страдал бы вовсе. Молился бы тихонько, меня учил уму-разуму, читал бы это же самое Евангелие моими глазами и был бы совершенно спокоен…

А я не спокоен!

Я резко вскочил, усевшись на груде ковриков. В душе пылала досада. Гнев. Бунт. Что это за религия страдания? Не хочу я страдать!

Взор мой