"Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

станции, как оказалось, они не дошли совсем немного. А, дойдя, поняли, что с бабкой им повезло: ни одного свободного «номера» на станции не было, и переночевать там они все равно бы не смогли. Более того — станционный смотритель был агрессивно настроен по отношению к магикам. Так что экипаж им тоже не достался, даже самый плохонький.

— Ну, — подвела итог Марина. — Зато денег сэкономим. Кто готов на марш-бросок?

Идею встретили без энтузиазма, но и без возмущений, и весь второй день путешествия прошел под флагом здорового образа жизни: чудесная природа, прекрасная погода, физическая нагрузка и психологическая разгрузка. Марина успела поскучать по родному миру и даже разок тайно всплакнуть по оставленному корпусу — не от сожаления, просто вдруг почему-то тоска расставания накатила.

Леам, шедший рядом, как будто прочитав мысли, в какой-то момент спросил ее:

— И не жалко было оставлять корпус? Это ведь практически Ваш дом. И мы там только-только все хорошо устроили…

— Ну, что поделать, — философски пожала плечами Марина. — Знаешь, Леам, Дом — это не здание. Дом — это место, где живет семья. К тому же мы ведь скоро вернемся, так?

Эльф как-то странно посмотрел на нее, помолчал немного и заметил:

— Если Святая Инквизиция правда ослабила режим, многие захотят остаться в Освении.

— Почему? — не поняла Марина. — Господин Гарден сказал, что ваши дома почти наверняка разрушены или заняты. И что там может быть опасно.

— А какая разница? — пожал плечами Леам. — Нам везде опасно. Но Вы сами сказали: Дом там, где семья. А большинство наших свои семьи потеряли. Они захотят остаться в Освении и попытаться найти своих. Флокси, Персик, Амадеус, Шессер, сестры… Что, если мы разделимся и уже никогда не соберемся под одной крышей?

— Ну, что ж, — подумав, сказала Марина и вздохнула. — Это тоже правильно: каждый сам решает, где его семья. Может, так даже лучше, что у ребят появится выбор. И чувство, что где-то там есть место, где их помнят и ждут. Порой, даже самой мысли об этом достаточно, чтобы чувствовать, что Дом у тебя все-таки есть.

— Наверное, Вы правы, — подумав, сказал он. — Я это всегда ощущал, но сформулировать не мог. Еще когда только заехал в корпус, неловко себя чувствовал, что меня дома ждут, а остальных — нет.

— Ну, вот, теперь и остальных будут ждать, — улыбнулась Марина. — Там, в старом корпусе. Ты знаешь, я даже сама чувствую какую-то… надежность, что ли. Уверенность, что если все пойдет не так, то я всегда могу как-нибудь да доковылять до нашей «крепости». А там меня уж согреют и откормят.

— Вообще, да, там такие уютные люди остались: Касси, Еж, дядя Мадя, господин Морден, Поморник, Дубок, — признал Леам. — Ну и Гора с Пузырем — они тоже такие… привязываются больше к месту. Я даже как-то уже и не могу представить себе корпус пустым. Кажется, будто они всегда там были.

— Особенно Дубок, — фыркнула Марина. — Ты, кстати, видел: он побег сквозь крышу пустил.

— Нет, не видел, — улыбнулся Леам.

— Чую, когда вернемся, у нас вместо кровли будет шапка зеленая, — хмыкнула девушка.

— Не, он к зиме листву от холода скинет, а мы раньше вряд ли вернемся, — подумав, сказал Леам. — Как-то глупо такое огромное расстояние преодолеть ради пары недель. Мне кажется, Ксавьер захочет остаться там на некоторое время. Если будет, где, конечно…

На последней фразе эльф понизил голос и покосился на идущего впереди мужчину.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Марина.

— Так ведь его родителей признали предателями, — еще тише напомнил Леам. — Обычно в таких случаях все имущество изымают в пользу государства. Сбережения и ценные вещи вроде редких картин и прочих коллекционных редкостей почти наверняка уже изъяли, а земли с крестьянами передали кому-то другому. Да и всю принадлежащую роду недвижимость могли арестовать.

— Хочешь сказать… — нахмурилась Марина.

— … что в родительский дом он вряд ли вернется, — подтвердил Леам. — У Ксавьера от прошлого только имя осталось. А если, пока нас не было, его тоже признали предателем, то… умм… В общем, вам лучше бы первое время не показывать, что вы женаты. Тогда в самом худшем случае Вы можете сказать, что не знаете его, и уехать — инквизиция не вправе Вас задерживать, Вы даже не магик.

Марина снова посмотрела на идущего впереди Ксавьера, и у нее кошки на душе заскребли. Нет, она никогда не была богатой или знатной женщиной и понятия не имела, насколько это больно — навсегда потерять то, что должно было обеспечить твое будущее. Но подозревала, что с потерей будущего смириться очень и очень нелегко.

Как это вообще: живешь такой, строишь планы, гордишься родительскими владениями и тут — бац! — все, что имеешь, вдруг изымает государство. А ты идешь на улицу, обворованный, оболганный, оплеванный, да еще и с умениями, которые не способен применить для своего выживания. Кому нужен юрист-бомж? Политик-бомж? Какое доверие к такому специалисту?

— Несправедливо, — буркнула Марина, неожиданно чувствуя, как в ней просыпаются силы для борьбы. Ксавьер, похоже, когда-то пережил не только потерю родных, но и личностный крах. И все, что он мог сделать в той ситуации — это научиться с достоинством проживать жизнь бедняка.

Однако Марина знала: если очень сильно захотеть, то уж на один-то класс можно подняться! Тем более, Ксавьер успел посмотреть на устройство общества с двух диаметрально противоположных сторон. В отличие от настоящих бедняков он знал, как это общество устроено, и мог отыскать для себя путь пусть не на вершину, но хотя бы до надежной середины.

«Хорошая мотивация — основа для успеха, — мысленно сказала себе Марина, выпрямляя спину. — Надо как-то простимулировать его двигаться дальше, не зацикливаться на смирении с ситуацией».

«Ага. Роди ему наследника — будет железная мотивация, чтобы пахать, как проклятый», — хмыкнул внутренний голос.

«Вот только попробуй опошлить мой настрой! — мысленно пригрозила ему Марина. — Я хочу вернуть человеку чувство собственного достоинства».

«Себе его сначала отрасти», — хмыкнул ее незримый собеседник.

Фраза была явно шуточной, но Марина вдруг поняла, что в этом есть доля истины. Если смотреть объективно, Ксавьер вынужден был жить в окружении бедняков и подобных себе — потерявших все аристократов, таких, как