Многоликий странник - Кирилл Шатилов

бревно. Даже Ротрам потом сказал, что ничего подобного раньше не видел. Пока шла битва, эти стрелы и камни полетели в сторону Вайла’туна, добили до ближайших изб и подожгли их. И только тогда Вайла’тун проснулся.

– Я знал! Я знал!

– Народ бросился тушить пожары, чтобы пламя не перекинулось дальше. К счастью шёл снег, и не было сильного ветра. Иначе это был бы конец. Пока одни возились с огнём, другие, видимо, рассвирепев, похватали, что попало, и побежали на помощь фолдитам. Отсюда не было видно, но потом говорили, что среди них были женщины и даже старики. Кому охота, чтобы твой дом сжигали какие-то чужаки! Тут и воинство наше доблестное прорвало. Может, конечно, они к торжественной встрече противника готовились, столы с угощениями накрывали и всякое такое, но только уж больно небыстро до них дошло, что нужно действовать совсем по-другому: выполнять свой долг, а не чей-то приказ. Короче говоря, они повалили из Вайла’туна отряд за отрядом, пешими, и ударили всадникам в бок. Только тогда те попятились. Сперва прекратили вылетать огненные камни. Потом мы увидели, что они отступают к Бехеме, теснимые с трёх сторон.

– Здорово! В тиски попали, сволочи!

– Ну да. Тут как раз Кади снизу крикнула, что ты очнулся, и мы не стали ничего досматривать.

– Ради меня?

– Валбур, не глупи! Ты значишь для Тома и для меня гораздо больше, чем я могу тебе об этом сказать.

Он взял её за руку. Она не отстранилась.

– Так что было после? Чем всё закончилось?

– Не думаю, что всё закончилось. Приятель Ротрама Биртон вообще говорит, что это только начало. Они утром ещё послали гонца в замок, чтобы тот выведал подробности. Парень вернулся совсем обалдевший. Говорит, за Стрелянными Стенами настоящее светопреставление: кто по избам забился, кто, наоборот, на улицу высыпал, все при оружии, всюду виггеры рыщут, народ из-под стен замка разогнали, на их место пленных всадников затаскивают, кто уцелел, фолдиты тоже по домам расходиться отказываются, ждут кого-то или чего-то, а в том месте, где был вражеский лагерь, теперь жгут свои костры шеважа и тоже ждут решения.

– Не понял… Они что же, на дружбу что ли нашу рассчитывают? После всего того, что было?

– С ними вообще ничего не понятно. Гонец смог сообщить только то, что понял, а понимал он тоже с чьих-то слов. Говорят, действиями шеважа направлял сам Дули. Да, не смотри на меня так. Дули был их предводителем. Во всяком случае, на том, кто их возглавляет, были его доспехи. Кто-то признал шлем, кто-то меч. А ещё говорят, что у него есть жена, причём из наших, не рыжая. Кто бы мог подумать, что шеважа когда-нибудь сядут за стол переговоров!

– Так они там переговариваются? Вообще-то это именно то, чего добивался один человек, наш с Ротрамом знакомый. Ротрам знает?

– Как только гонец вернулся, они с Биртоном собрались, попрыгали в сани и укатили в замок.

– Кажется, я даже догадываюсь, зачем.

– В самом деле? Потому что даже Кади теперь места себе не находит. Он ей ничего не сказал. Только что, мол, любит и вернётся другим человеком. А зачем ей, спрашивается, другой?

– Ну, может, он не это имел в виду.

– В смысле?

– Перед тем, как я сознание потерял, мы как раз обсуждали с ним и с Биртоном, кто теперь в замке главным должен сделаться. Чтобы власть не упустить. Потому что если власти не будет, Вайла’туну смерть. Я оттуда принёс кое-какие важные рукописи. Меня попросили их передать. Если я правильно помню, Биртон в них быстро высмотрел, что, оказывается, у Ракли, то есть, я хотел сказать, у Дули было на самом деле не одна, а две жены, так что прямым его потомком является не только Ракли, но и ещё несколько людей. Имён я не запомнил, но Ротрам, кажется, их знает.

Он увидел, с каким интересом Фелла его слушает. Сейчас она была такая же прекрасная, как в их первую встречу, только более взрослая что ли, более спокойная, более уверенная в себе. То, что подобная ей девушка сидит на его кровати, ухаживает за ним, делится своими тайнами, само по себе было чудом. Что с того, что она не может ему принадлежать так, как он бы того хотел? Кто он, чтобы хотеть несбыточного? Она рядом, и одно это уже подарок судьбы!

– Ты считаешь, что Ротрам станет выдвигать новых преемников?

– Почему бы и нет. Важнее, кто его будет слушать.

– Он умеет говорить.

– Да уж, этого у него не отнять. Фелла…

– Что?

– Когда всё это закончится, мы сможем хотя бы остаться друзьями?

– Если нет, то Том меня не простит. Конечно, да.

Он почти отважился притянуть её за руку к себе, чтобы поцеловать, но оказался слишком слаб. Девушка мягко высвободилась, улыбнулась и встала.

– Мне пора тоже ложиться. До завтра, Валбур.

– Спокойной ночи, Фелла…

Он, наверное, ещё что-то говорил. Она не дослушала, подобрала линги и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Этот разговор порядком ей надоел, однако теперь она знала, что хотела. Ротрам получил недостающие звенья цепи и теперь попытается этим воспользоваться.

Спальня Валбура располагалась на втором ярусе центрального дома среди ей подобных, обустроенных для гостей. Отсюда Фелле предстояло вернуться в левое крыло, туда, где её давно уже ждут.

Зачем она сочинила эту историю про Орелию? Сказала первое, что пришло в голову. Наверное, чтобы, с одной стороны, не расстроить его отказом и не оттолкнуть, а с другой, предупредить всякие попытки перейти от навязчивых домогательств к никому не нужной близости. Такого мужчину, как Валбур, хорошо иметь любой женщине в роли воздыхателя и защитника. Лишь бы не давать ему иметь себя. Держать на коротком поводке. Кормить несбыточными обещаниями и знать своё дело.

Она вышла на улицу и пробежала через двор, не обращая внимания на охранников, которые наверняка сейчас следили за ней, завидуя тому, ради кого она готова была без застенчивости врать, предавать друзей и мёрзнуть до костей. Раньше она думала, что такое невозможно, что в жизни не может быть ничего важнее её Тома, которому она слишком рано научилась заменять мать, а потом и отца, но недавно она встретила того, кто одним взмахом сильной руки смёл со стола все её прежние ценности и дал взамен чувство, о котором она раньше боялась и мечтать.

Она толкнула тяжёлую дверь и юркнула в дом. Едкий запах мужского пота настолько пропитал здесь каждый уголок, что чувствовался даже на холоде. Зал для занятий