Многоликий странник - Кирилл Шатилов

бойцов стоял пустой и покинутый с тех самых пор, как большая часть их отправилась со своим учителем Рэем в замок. Те, кто пришли на их место, здесь не занимались – только ночевали.

Одинокий факел потрескивал на центральном столбе и грозил в любой момент погаснуть.

Фелла взбежала по лестнице, но пошла не к спальням воинов, откуда доносился богатырский храп, а в обратную сторону, по узкой галерее со скошенным потолком, за которым находилась одна-единственная комната. Дверь была приоткрыта.

Фелла осторожно поставила линги на пол, на пороге сбросила с себя всю одежду и гибкой тенью скользнула под спасительное одеяло, где её уже ждали та самая рука и то самое чувство.

– Я пришла.

– Я это заметил.

– Ты не рад?

– Ты меня разбудила.

– Извини.

– Требую поцелуй.

– Сюда? Или вот сюда?

– Нет, пониже.

– Так?

– Ещё…

– …

– Достаточно. Ты мне что-нибудь откусишь.

– С каких это пор ты стал меня бояться?

– С тех пор, как узнал тебя.

– Я так изменилась?

– Ты меняешься на глазах.

– Правда?

– Ты становишься влажной.

– Для тебя.

– Похвально. – Смех. – Я это ценю.

– Докажи.

– Сперва расскажи, что ты узнала.

– Почему ты думаешь, что я что-то узнала?

– Ты не из тех, кто зря тратит время. Тебя слишком долго не было.

– Может быть, я отдавалась ему.

– Прекрати или я сделаю тебе больно.

– Сделай.

– Что он сказал?

– Сделай больно, тогда скажу.

Рука с силой сжала её левую грудь. Завтра на этом месте будет синяк. Пять следов – его пальцы.

– Ты был прав. Он принёс Ротраму рукописи из замка, судя по всему, перечни родословных. Говорит, Ракли не единственный потомок Дули. Но он не запомнил имён остальных.

– Бестолочь!

– Ему простительно. Подозреваю, что он даже не умеет читать.

– От него этого и не требуется. Что ещё?

– Неужто этого мало? Теперь ты знаешь, что хотел. Разве я не заслужила ласки?

– Ты заслужила хорошей порки.

– Я согласна.

– Иди ко мне.

Она любила отдаваться ему без остатка. Вот уже пятую ночь они проводят вместе, и оба никак не могут насытиться. У него жёсткая борода, волосатая грудь и бестрепетные руки. И он всегда её хочет. Фелле нравится его неутомимая твёрдость. Поначалу она смущалась, но это быстро прошло. Рядом с младшим братом она чувствовала себя умудренной женщиной; среди тех, кого развлекала своими песнями – красивой дорогой игрушкой, которую все хотели, но до которой боялись дотронуться; теперь же она и женщина, и игрушка, и подстилка, и воительница. А сегодня ещё и хитрая лазутчица. Он должен её за это вознаградить.

Она даже не заметила, как он вошёл в неё, и вся задрожала лишь когда ощутила, что прижата к жёсткому настилу кровати его мощным телом, старающимся по привычке её изломать, измять и разодрать. Он был с ней жесток, но она искала в его объятьях именно этого. А потом они вместе рвались в бешеной скачке к отвесной скале, резко обрывавшейся с пропасть, чтобы испытать чувство бесконечного парения, полёта через время и пространство, который медленно кружил их и в конце концов всегда безошибочно доставлял сюда, на это упоительно-неудобное ложе воина, неудобное для сна, но упоительное, потому что до сна ли!

– А теперь ты расскажешь мне, что задумал?

– Нет.

– Ты обещал!

– А ты обещала не вмешиваться в мои дела, певунья.

– Ты груб!

– Можешь меня за это поцеловать.

– Всего-всего…

Она ползала по нему, как кошка, проверяя языком и губами, всё ли на месте и схож ли вкус с тем, что она помнила по прошлой ночи. В доме Ротрама слишком много соблазнов. Одна рыжая дикарка чего стоит. Разве что не кидается на первого встречного. Зато все они с радостью щенков кидаются на неё. Ротрам знает, чем привлечь и удержать любого воина. Он и её использовал по своему усмотрению, прикрываясь благородным желанием спасти от преследования. На самом деле спас её спящий сейчас и ни о чём не подозревающий Валбур, а Ротрам лишь дал возможность неплохо заработать и свёл с важными людьми. Важными для него, конечно. Взять хотя бы тех железоделов, литейщиков и рудокопов, которых он собирал под своей крышей перед самым вторжением вражеского войска. Ей хватило нескольких песен, чтобы совершенно очаровать собой этих степенных старцев, а когда он намекнул, не приказал, а только намекнул, что было бы неплохо, если бы она показала им что-нибудь из своих танцев, причём не обязательно в одежде, она переступила через женскую гордость, как через последнюю рубаху, и отплясывала перед ними нагишом достаточно долго, чтобы влюбить в себя окончательно. Так что лёгкое унижение оказалось вовсе не позором, а настоящим триумфом. Теперь, когда всё закончится, она будет нарасхват в их домах и домах их знакомых. Едва ли они, покинув гостеприимного Ротрама, про неё забудут. А уж она про них – точно никогда. Они явились в гости на своё собрание раздосадованными и при деньгах, а ушли восвояси счастливыми и почти нищими. Ещё парочка таких вечеров, и она сможет позволить себе прикупить хорошую избёнку поближе к замку. Тем более что в свете последних событий это едва ли обойдётся ей дорого: теперь непонятно, где жить страшнее – возле замка или на окраине, среди фолдитов.

– Ну всё, хватит, уймись, красавица! Я уже весь промок от твоих поцелуев.

– Скользким ты мне ещё больше нравишься.

– Я устал.

– Меня не обманешь. Я хочу тебя.

Он что-то ответил, но она не расслышала, потому что уже снова сидела на нём и во весь опор скакала вперёд, навстречу новой пропасти…

Ночью ей приснился странный сон, как будто она купается в обводном канале, а на берегу стоит незнакомый старик и грозит ей пальцем. Он был по пояс голым, а по груди из раны под сердцем текла кровь.

Она проснулась от ужаса, и увидела, что уже давно рассвело. Обычно она старалась покинуть эту не успевающую высохнуть за ночь постель первой, чтобы её не заметили ночевавшие поблизости воины. Ему бы это не понравилось. Но сегодня её никто не разбудил, и теперь она лежала, укрытая до подбородка пропахшей его потом шкурой и смотрела, как он, стоя к ней спиной, умывается в углу комнаты из кадки. При свете дня он казался ей всегда иным, нежели в темноте, когда она могла лишь чувствовать и воображать его. Волосатая спина сплошь в шрамах, крепкие мускулы, некрасиво свалявшиеся за ночь патлы на лысеющей голове, взъерошенная борода – что уж такого привлекательного она в нём нашла? Для неё самой это была