Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Кстати, я как раз хотел обсудить с тобой прогулку в том направлении. Или ты предпочитаешь, чтобы столь важные вопросы, как передача власти, решались без нашего посильного участия?

– Почему ты так настойчиво говоришь о «передаче» власти. Передавать можно только то, чем обладаешь. Как мне представляется, сейчас речь не о передаче, а о делёжке.

– Не вижу разницы. Главное – не опоздать.

– Не согласен. Мой отец часто опаздывал на совет в тронную залу, но потом заставлял всех поступать по-своему. Не опаздывать и делать что-то вовремя – разные вещи. Я предпочитаю второе. Сперва мы должны узнать, кто что там замыслил, на кого сделал ставку, а тогда уже можно и своё слово сказать.

– Так мы идём в замок?

– Ты слышал, что я говорил?

– Да, но ты сбил меня страшным рассказом про Обитель.

– В таком случае, повторюсь. Мы никуда не спешим. Чтобы не опоздать.

– Интересно…

– Наше время наступит тогда, когда все остальные решат, что они окончательно определились в своих предпочтениях и намерениях. Ты представить себе не можешь, какая скука сидеть на этих советах и надеяться на то, что твоё предложение не затопчут, а тебя не поднимут на смех. Как ты и сам можешь догадаться, окончательное мнение принимается большинством. Это унизительно. Если большинство составляют дураки и пройдохи, общее мнение известно наперёд. И чтобы с ним ужиться, нужно либо перейти на их сторону, либо похоронить его. Вместе с ними. Ужиться легче всего с покойниками. Они никогда не возражают.

Торни почувствовал в словах Гийса зерно истины. При этом он не был внутренне готов к тому, чтобы прятаться и выжидать, о чём откровенно предупредил.

– Я тебе не и мешаю, – ответил Гийс. – Если хочешь, могу подарить промасленную верёвку, чтобы не мучиться, когда будешь вешаться.

– Послушай, я пришёл поговорить серьезно и рассказал всё, что знаю!

– Немного, но и на том спасибо.

– Тебе не кажется, что пока ты сидишь тут взаперти, там, на улице, вся наша жизнь меняется так, что уже никогда не будет прежней? Ты ведь понимаешь, что эти люди сумели общими усилиями одолеть не самого лёгкого врага? Скажем, если бы ты сейчас занимался столь выгодным делом, как разведением лошадей, завтра тебе бы было нечего есть, потому что захваченных лошадей теперь всем вдоволь.

– Я не развожу лошадей.

– Я к примеру.

– … а если бы разводил, то по-прежнему не слишком переживал, потому что занятие это не из простых, лошадей надо знать, а просто поставить кобылу в стойло и надеяться, что завтра она разродится потомством – глупо, потому что желателен ещё и конь. А я готов поспорить, что среди лошадей, на которых к нам пожаловало это войско, нет ни одного коня. Кони менее выносливы при дальних походах и обладают весьма неудобным норовом. Так что рано или поздно захваченные кобылы передохнут, и всё снова вернётся ко мне, коневоду. Кстати, неплохая мысль! Я об этом подумаю.

Торни не нравилось оживлённое настроение собеседника. Угрюмым он казался более естественным.

– Гийс, послушай, неужели ты не хочешь узнать, что сейчас творится в замке?

– Там всегда что-нибудь творится. – Заметив болезненную гримасу на лице гостя, снисходительно добавил: – Пойми, я провёл в его каменных стенах большую часть своей жизни. И кое-что понял. Не бойся опоздать. Бойся поспешить. Вот мой отец был умён, но поспешил. Его больше нет. Он добился лишь того, что какой-то самозванец напялил на себя доспехи Дули и решил, будто имеет полное право выдвигать нам свои условия перемирия.

– Признай, что если бы не дикари…

– То ничего бы не изменилось. Разве что лошади, как ты говоришь, остались бы в руках их хозяев.

– Кое-кому пришлось бы потесниться.

– Не отрицаю. Но всё это может произойти и сейчас. Ты, Торни, считаешь, что выигрывает тот, кто устанавливает правила игры. А я, что тот, кто лучше в неё играет. В этом наша с тобой разница. Я выслушал тебя, я благодарен тебе за донесение и сочувствие, но если ты и впредь хочешь, чтобы мы действовали сообща, тебе придется довериться мне. Довериться полностью. Чтобы выиграть, нам нужно знать все правила.

– Допустим, я согласен, – неохотно ответил Торни, вставая.

– В таком случае, у тебя два пути. Вернуться к Ротраму и ждать, с чем он пожалует обратно после переговоров. Или попытаться пройти в замок и выяснить всё на месте. Предполагаю, что осуществить последнее будет значительно труднее.

– Я попробую.

– А как ты объяснишь Ротраму причину, по которой бросил его дом?

Торни задумался.

– Посему предлагаю не тратить время, а возвращаться к твоим пяти десяткам и готовить их послужить нашему делу. Когда я решу, что пора действовать. А до тех пор ты будешь оставаться отличным кузнецом, другом Ротрама и, как там у вас это называют, аолом вашего сомода. Я могу считать, что мы договорились?

Они никогда не пожимали рук. Но по выражению лиц было понятно, что оба согласны и впредь рассчитывать друг на друга. В глазах Торни читалось разочарование услышанным. В глазах Гийса – видение того, к чему всё придёт, если следовать его наитию.

Покинув его, Торни некоторое время гарцевал на коне по проулкам, собираясь с мыслями и решая, куда же направить бег своего отдохнувшего и подкрепившегося на дармовщинку четвероногого товарища. Замок манил. Там собрались все, от кого хоть что-то могло зависеть. Но Гийс был прав: его туда едва ли пустят, даже если он найдёт какой-нибудь повод потолковать с Ротрамом. Не скажет же он, что решил выяснить положение своего сомода, когда речь пока идёт об общих правилах будущей жизни? Да и Ротрам того и гляди отругает, поскольку рассчитывает, как прозорливо заметил Гийс, что в его отсутствие именно Торни поставлен следить за порядком в доме. Хороший солнечный денёк – ещё не повод думать, будто ничего плохого не может произойти.

Словно в подтверждение своих размышлений он услышал крики и увидел, как по проулку бежит человек с вытаращенными от ужаса глазами, а по пятам за ним, перескакивая через сугробы, несутся трое разъярённых мужиков, судя по одежде и простецким топорам, обычные фолдиты. Не успел несчастный сообразить, представляет ли всадник новую угрозу или, наоборот, спасение, как один из них, старик в неказистой лисьей шапке, настиг его сбоку, сбил с ног и в следующее мгновение со всего размаха опустил топор на кричащее лицо.

Даже конь под Торни от такого зрелища попятился и заржал.

Убивать людей среди бела для, собственными руками да ещё