Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

— Красиво, — пробормотал Крейн. Он коснулся джойстика. — Немного подкорректируем угол… Чтоб прижало к воде. Зрелищнее.

Он направил одного из вожаков, помеченного особым маячком, чуть левее. На экране стая, как хорошо выдрессированная свора, скорректировала движение, отрезая путь для бегства вдоль реки. Две цели нырнули в узкую щель между камней.

— Бутылочное горлышко, — констатировал Темплсмит, и в его голосе прозвучало одобрение. — Классика. Герой сражается со злом, закрывая собой свою даму сердца.

И стойка началась. Крейн затаил дыхание, наблюдая, как точка «Пит Мелларк» начинает двигаться с пугающей, математической эффективностью. Метательные ножи. Точечные удары. Ни одного лишнего движения. Это было… искусство. Чёрное, смертоносное, но искусство.

— Он невероятен, — не удержался Крейн. — Смотрите, как он экономит силы. Это… этого не может быть.

— Может, — сухо ответил Темплсмит, не отрывая глаз. — Раз происходит. Зафиксируйте каждый удар. Анализ потом будет передан в администрацию президента.

Именно в этот момент к Крейну подбежал главный аналитик, молодой мужчина по имени Ремус, с лицом, от природы склонным к лёгкой панике, которая сейчас проступала явственно. В руках он сжимал планшет, как щит.

— Сэр Крейн, сэр Темплсмит, — его голос был ниже обычного, но в нём дрожала напряжённая струна. — Первичные данные с трибун и из социальных сегментов. Зрительский отклик… формируется нестандартно.

Темплсмит медленно повернул голову, его взгляд, привыкший выцеживать суть из тонн информации, упал на Ремуса.

— «Нестандартно» — это какой оттенок у рейтингов? Восторг? Страх? Предвкушение?

Ремус проглотил комок в горле.

— Часть — да, всё это есть. Но параллельно растёт сегмент… негодования. Они называют происходящее «травлей». «Нечестной охотой». Всплывают обсуждения гибели трибута из Одиннадцатого, девочки. Говорят о том, что огонь и туман тоже были… направленными.

Крейн фыркнул, не отрываясь от экрана, где Пит только что получил первую рану.

— Сентиментальная чепуха. Они обожают драму. Вот она, драма! Смотрите, как он держится! Это гениально!

Но Ремус не отступал. Он ткнул пальцем в планшет.

— Хештег #НеЧестныеИгры только что вошёл в топ-10 трендов. Скорость роста — экспоненциальная. И… сэр, послушайте.

Он повысил громкость на одной из аудиопанелей, транслирующей общий шум с трибун. Обычно это был рёв, смех, выкрики. Сейчас это был… густой, неоднородный гул. В нём слышалось не восхищение, а напряжение, сочувствие, даже возмущение. Раздался коллективный, резкий вздох, когда Пит, уже раненый, едва увернулся от когтей. Это был не вздох от эффектного зрелища. Это был вздох облегчения за него.

Темплсмит нахмурился. Он понимал язык толпы лучше кого бы то ни было. Толпа — это организм, и сейчас в нём начинала бродить инфекция под названием «справедливость».

— Они начинают видеть не трибутов, — тихо произнёс Темплсмит, — а людей. Людей, которых травят. Это опасный нарратив. Очень опасный.

Крейн, наконец, оторвался от экрана. Его раздражение, казалось, было физически осязаемым.

— Но финал! Если они падут сейчас, сражаясь так… это будет величайшая трагедия! Мы воспитаем ненависть к карьерам! К системе! Это же чистая энергия для зрелища!

— Энергия, которая может выжечь не их, а нас, — холодно парировал Темплсмит.

Ремус, побледнев ещё сильнее, вдруг замер, уставившись на свой планшет. На нём замигал алый, приоритетный значок.

— Сэр! Прямой канал… Президентская ложа.

Все в операционной, от техников до Крейна, застыли. Шум трибун на секунду пропал из сознания. На одном из вспомогательных экранов, обычно пустом, возникли две строчки текста на чёрном фоне. Простые, без шифра. Приказ, не терпящий обсуждения.

Темплсмит встал. Он прочитал сообщение, и его лицо, всегда безупречно контролируемое, на мгновение стало просто маской из плоти и кости, лишённой всякого выражения. Потом маска ожила.

— Приказ от Президента Сноу, — его голос, громкий и чёткий, прорезал тишину операционной. Он обращался к Крейну, но звучало это на всю залу. — Немедленно отозвать угрозу уровня «Альфа». Сохранить жизни трибутов Двенадцатого дистрикта.

Гробовая тишина. Даже гул вентиляции показался оглушительным. Крейн смотрел на Темплсмита, не веря. Его рука всё ещё лежала на джойстике. Его спектакль, его шедевр жестокой хореографии… его прерывали. Из-за негодования толпы.

— Но… — начал он.

— Приказ обсуждению не подлежит, — отрезал Темплсмит. Его глаза говорили: «Не сейчас. Не здесь».

Крейн сглотнул. Горечь подступала к горлу, жгучая и унизительная. Он кивнул, резко. Его пальцы, дрогнув, набрали на панели последовательность команд. Голос, когда он заговорил, был сиплым:

— Команда… сигнал отбоя. Код: «Утихомирить бурю».

Техник у пульта управления «Скакунами» нажал клавишу. На основном экране, в режиме реального времени, произошло нечто странное. Обезьяны, уже собиравшиеся для новой, финальной волны атаки, вдруг замерли. Их пронзительный боевой визг сменился на тревожное, вопросительное рычание. Они засуетились, озираясь, будто потеряв цель. Потом, нестройной, но быстрой толпой, они начали отскакивать от каменного коридора, исчезая в зелени, унося с собой ярость, которую сами же и принесли.

На экране осталась панорама опустошения. Трупы. Кровавые разводы на камнях. И в центре этого ада — две фигуры.

Камера, управляемая теперь уже чьей-то дрожащей рукой, приблизила картинку. Пит Мелларк стоял, опираясь на окровавленный тесак, воткнутый в землю. Он походил на древнего воина, в последний раз бросающего вызов богам. Потом, медленно, невероятно медленно, как падающая башня, его тело начало клониться вперёд. Колени подогнулись. Он рухнул на бок, не издав ни звука.

Следом в кадр ворвалась Китнисс. Её лицо, искажённое грязью, потом и чем-то ещё, более глубоким, было крупным планом. Страх, ярость, отчаяние — и внезапно вспыхнувшая, дикая решимость. Она бросилась к нему, начала тащить, хлопотать над ранами, её движения были резкими, неумелыми, но полными отчаянной энергии.

Темплсмит наблюдал за этим, его губы сжались в тонкую белую ниточку.

— Народ получил своих мучеников, — произнёс он ледяным тоном. — И героиню, которая не бросает своего защитника. Идеальная мелодрама. Только поставленная не нами.

Крейн отвернулся от экрана. Его плечи слегка ссутулились. В глазах, отражавших мерцание голограмм, плескалась непрошенная, жгучая горечь.

— Они… выжили. Но где драма? Где… предопределённость? Где власть?

Ремус, всё ещё бледный, пробормотал, глядя на свои графики:

— Рейтинги, сэр… они бьют все рекорды. Эмоциональная вовлечённость зашкаливает. Но фокус… фокус сместился. Теперь они болеют против джобберджекеров. Против… нас.

— Не против нас, — поправил Темплсмит, вставая и поправляя безупречный рукав. — За хорошую историю. А история только что получила новый, непредсказуемый поворот. Теперь у нас есть раненый герой, преданная ему девушка и… народная любовь, которую, как выяснилось, очень, очень опасно терять. Президент понял это раньше нас. — Он бросил последний взгляд на экран, где Китнисс, с лицом, полным ярости и слёз, прижигала рану Пита. — Уберите эти данные в архив «Альфа». И подготовьте для меня связь со студией Цезаря. Нам нужно срочно…