Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

Он даже не пошатнулся. Лишь стиснул зубы так, что челюсти заскрипели, и продолжил двигаться. Но Китнисс увидела, как его левая рука на долю секунды дернулась, прежде чем он снова занес тесак.

Вторая рана пришла через минуту. Он бился уже в узком проходе, заваленном телами, которые мешали и ему, и нападавшим. Обезьяна, которую он только что ударил рукоятью тесака в морду, извернулась и когтями задней лапы рванула ему по бедру, прорвав ткань и кожу. На этот раз он почувствовал, как яд впрыскивается глубже, прямо в мышцу. Нога подкосилась, и он едва удержался, упёршись свободной рукой в камень.

— Пит! — крикнула Китнисс, и в её голосе прозвучал чистый, неконтролируемый ужас.

— Стреляй! — прохрипел он в ответ, даже не обернувшись.

И она стреляла. Стрелы заканчивались. Она перешла на те, что были воткнуты в тела вокруг, выдёргивая их с хлюпающим звуком и запуская обратно. Её мир сузился до этого коридора, до его спины, залитой потом и кровью, и до этих жёлтых глаз, появляющихся снова и снова.

Третья рана была самой опасной. Обезьяна, прыгнув с воды, вцепилась ему в плечо, пытаясь дотянуться до шеи. Он схватил её за морду, отрывая от себя, но коготь всё же скользнул по ключице, оставив длинную, жгучую полосу. Яд теперь был прямо у крупных сосудов.

Тело начало предавать его. Мышцы на руке, где была первая рана, дергались сами по себе, как у повешенного. В глазах поплыли зелёные круги. Дыхание стало громким, свистящим. Но он всё ещё стоял. Он бился, потому что падение означало смерть для них обоих.

И вдруг визг изменился. Из яростного он стал пронзительным, тревожным. Обезьяны на краю прохода засуетились, озираясь. Их было уже не двадцать, а шесть или семь. Остальные лежали грудами у входа в коридор и в воде, окрашивая реку в чёрный цвет.

Китнисс выпустила последнюю стрелу — она вонзилась в грудь одной из оставшихся, не убив, но отбросив её назад. Та, визжа, бросилась прочь, и её примеру последовали остальные. Они отскакивали в лес тем же стремительным, прыгающим аллюром, каким пришли, оставляя после себя тишину, оглушительную после недавнего ада.

Пит простоял ещё несколько секунд, опираясь на тесак, воткнутый в землю между трупами. Он смотрел в пустой теперь проход, его взгляд был мутным, невидящим. Потом его колени медленно подогнулись.

Китнисс бросилась к нему, едва успев подхватить под мышки, прежде чем он рухнул лицом в грязь. Он был тяжёлым, обмякшим. Она затащила его вглубь, к самому краю реки, под нависающий камень, где было хоть какое-то подобие укрытия.

— Пит! Держись! — её голос дрожал. Она видела его раны. Предплечье, бедро, ключица. Кожа вокруг разрезов уже воспалилась, покраснела, по краям проступал странный, фиолетовый отёк. Из ран сочилась не алая, а тёмная, почти чёрная жидкость.

Он был в сознании, но его глаза плохо фокусировались. Судороги пробегали по его телу мелкими, неконтролируемыми волнами.

— Вода… — прошептал он, губы почти не шевелясь. — Промыть… Вымыть яд…

Она поняла. Схватила свою флягу, откупорила её и вылила содержимое на рану на предплечье. Он вздрогнул, застонал — промывание чистой водой было новой пыткой. Но она видела, как с водой вытекает какая-то густая, маслянистая субстанция. Она сорвала с себя часть рукава рубашки, намочила её в реке и начала с силой протирать раны, пытаясь физически удалить яд.

— Держись, — сказала она, уже не прося, а требуя.

Но яд уже был внутри. Она это видела. Его зрачки были неестественно расширены, дыхание — поверхностным и частым. Судороги становились сильнее.

— Слушай меня, — она схватила его за лицо, заставила посмотреть на себя. Его взгляд скользнул по ней и ушёл в пустоту. — Ты должен бороться. Ты слышишь? Ты не можешь сдаться сейчас. Не после всего этого.

Он что-то пробормотал. Она наклонилась.

— …Кит… — было едва слышно. — …уходи… пока… тихо…

Ярость, горячая и чистая, ударила ей в голову.

— Заткнись! — прошипела она. — Я никуда не ухожу. Ты вытащил меня сюда. Теперь твоя очередь держаться. Понял?

Он не ответил. Его глаза закатились. Тело обмякло окончательно, судороги перешли в мелкую, постоянную дрожь. Он был без сознания.

Китнисс отпрянула, охваченная паникой. Потом глубоко, с силой вдохнула. Паника была роскошью. Её не было. Была задача.

Она осмотрелась. Узкий каменный мешок. Река сзади. Трупы обезьян спереди, которые скоро начнут разлагаться и привлекать других падальщиков. У неё почти не осталось стрел. Он беззащитен. Она встала на ноги, вытерла окровавленные руки о брюки. Подобрала его тесак — он был тяжелее, чем её нож. Подошла ко входу в коридор, готовая к тому, что из леса снова появятся жёлтые глаза.

Вокруг царила тишина. Даже река звучала приглушённо. Солнце поднялось выше, превратив кровавую баню у входа в бутафорскую декорацию из чёрных тел и блестящих луж. Китнисс Эвердин прижала спину к холодному камню и подняла тесак. Она больше не думала о мести карьерам. Не думала о победе. Она думала только об одном: лишь бы Пит не умер сейчас.

Тем временем, в Центре управления играми.

Воздух в Центре управления был прохладным, стерильным, насыщенным озоном от работающих голопроекторов и тихим гудением серверов. Сенека Крейн стоял перед главным экраном, его пальцы лежали на сенсорной панели пульта, будто пианист перед концертом. На экране, разбитом на десятки квадратов, плясали тепловые сигнатуры, бились сердца, мерцали трекеры. Но его взгляд был прикован к двум ярким точкам в секторе 7-Дельта. Они сближались. Идеально.

Рядом, в глубоком кресле из полированного чёрного дерева и кожи, восседал Клаудиус Темплсмит. Он не касался панелей. Он наблюдал. Его роль была иной — не дирижировать оркестром, а оценивать гармонию готового произведения. Его безупречный костюм цвета воронова крыла поглощал свет, а лицо, освещённое мерцанием экранов, казалось вырезанным из старой слоновой кости — благородным, непроницаемым и холодным.

— Запускаем «Скакунов», — голос Крейна прозвучал чётко, без эмоций. Это был рабочий момент. На одном из экранов ожила схематичная карта с рощей «Альфа-Семь». Десятки красных значков замигали и начали движение. С другой панели донеслись данные: скорость, агрессия, фокус на целевые биометрические показатели — адреналин и кортизол зашкаливали у обеих целей. Идеальная приманка.

— Смотрите, — Крейн позволил себе лёгкую, профессиональную улыбку. — Они идут по расчётному коридору. Как по ниточке.

На основном экране теперь была картинка с камеры-наблюдателя, закреплённой высоко на сосне. Две фигурки выскакивали на берег, а из зелёной чащи за ними вырывалась, словно извергаемая самим лесом, волна чёрных, стремительных тел. Визг, даже через динамики, отфильтрованный и лишённый настоящей мощи, всё равно заставлял вздрогнуть